— По-моему, ваше присутствие на борту этой шлюпки не было предусмотрено. Вы сюда попали из-за собственного разгильдяйства, — заметил Ньюхауз.

— Не имеет никакого значения, как я сюда попал! — заорал еще громче Арсанг, становясь шафрановым.

Терезина, преодолевая смущение, сказала:

— Да и мне тоже все случившееся кажется странным. Словно кто-то хотел избавиться от одного из нас.

Ньюхауз кивнул.

— Невероятно, чтобы кто-нибудь хотел избавиться от вас, мисс Фабрици, — ответил он.

— Подождите, — перебила Камала. Ее голос и темное аристократическое лицо казались удивительно красивыми. — Вопрос задан по существу. Трудно предположить, из-за чего кому-то пришла идея запустить нашу шлюпку неизвестно куда. Если не согласиться с тем, что это покушение на одного из нас. Но подобное предположение сразу же исключает мистера Арсанга и мистера Ньюхауза из числа предполагаемых жертв: они оказались на борту шлюпки случайно.

— Я? — Лора Кесней недоуменно пожала плечами. — Не думаю, что кто-нибудь может так рассердиться на маленькую стюардессу космического корабля… О, я припоминаю Рауля из Марселя… это было так необычно… но он не стал бы так изощряться… А вы, мисс Фабрици, ничего подходящего не припоминаете?

Терезина отрицательно покачала головой:

— Даже меньше, чем вы. — Она с тоской подумала о том, как это другим девушкам удается попадать в щекотливые ситуации. Однажды, когда ей было пятнадцать лет, она была застигнута пургой в заброшенной хижине, с ней был мальчик. Но он почему-то так ее боялся, что они не обменялись и десятком слов. Потом… но этот вопрос до сих пор остается открытым.

— А мадемуазель Трамбл? — продолжала Лора.

— Ну, — прохрипела Трамбл краснея, — я бы не стала утверждать, что нет мужчин, которые хотели бы…

— Но не таким же способом и не угрожая жизням пяти невинных людей. Гораздо проще было бы удушить вас в шлюзовой камере, — прекратила ее болтовню Лори.

Все оглянулись на Фреда. Он опустил глаза.

— О, подошла моя очередь!

— Я не могу вспомнить ваше имя, — сказала Хедвиг.

— Фред.

— Как?

— Фред. На языке моего народа — прекрасное имя. А почему бы и нет? — Затем, немного успокоившись, он продолжал: — Я гражданин Гомбар Роуд. Мой мир называется Кафлах, это вторая планета звезды Грумбреут-1830.

— Ваша поездка вызвана какой-то важной причиной? — спросил Ньюхауз.

— Несомненно! — Фред гордо расправил гребень, а щетинистый хвост закрутился в кольцо. — Я знакомился с поэзией Земли.

— О.

— Вам этого не понять. На последних выборах «Поэтическая партия» победила. Прозаики получили только двенадцать мест в Ассамблее.

— В таком случае… — Ньюхауз посмотрел довольным взглядом на Камалу. — Остаетесь вы, мисс Чаретети.

Индианка нахмурилась скорее задумчиво, чем беспокойно.

— В данном предположении я не вижу никакой логики, — ответила она.

— Говоря о предположении… — Ньюхауз не стал договаривать.

— Моя семья довольно богата, — ответила Камала. — Но какой смысл похищать меня без надежды на возвращение? Я состою на миссионерской службе партии Внутреннего реформизма, но вряд ли моя работа могла вызвать ненависть оппозиции, ибо главная заповедь нашего учения — признание всех прочих форм деятельности.

— Но, может быть, какая-то причина… — начала было Лори.

— Конечно, — ответила Камала, не обратив внимания на замечание, — все учения различны. Их объединяют лишь ценности, признанные во всей Вселенной, — милосердие и мир. Наше учение основано на концепции нирваны и, если во многом оно близко к Дзен-Буддизму, то по части достижения идеального совершенства. С ним ни в коем случае не согласуются такие учения, как христианство или мусульманство…

— Понятно, понятно, — перебил девушку Ньюхауз.

— …этикой и подобными вещами. Вы явно ничего не понимаете, а поскольку, как вы сказали, пройдут дни, прежде чем мы достигнем обитаемых мест, я предлагаю несколько расширить ваш кругозор…

5

Когда звезда из сверкающей точки превратилась в огненный шар, Ньюхауз снизил скорость и заперся в рубке, никого к себе не пуская, хотя Хедвиг неоднократно пыталась проникнуть к нему.

Терезина сидела у себя в кресле, стараясь прочесть свою судьбу на стене. Прошедшие десять суток показались ей нестерпимо долгими из-за своей кошмарной монотонности. Если бы не Лоран, развернувшая бурную деятельность и заставившая остальных участвовать в ее начинаниях, то бог знает, что бы могло произойти. Но теперь все молча сидели в креслах и ждали, надеясь, что ни у кого из них нервы не сдадут.

Тишина была как благословение свыше. Раньше у Терезины не было возможности оценить, насколько же бывает прекрасно, когда все молчат. Даже Арсанг со своими монологами был лучше, чем бесконечная болтовня о женских делах, бас Фреда и баритон третьего помощника. Тишина была настолько хороша, что девушка чуть прослезилась.

Удивительно, думала она, что разговоры могут так надоесть, без тишины человечество, скорее всего, давно бы исчезло…