На борту корабля Д’Орманд сосредоточил все свое внимание на том, чтобы определить положение корабля. Но он ни на минуту не забывал, что рядом с ним была молодая женщина, хотя задание поглощало, все его внимание. Сначала при помощи очень трудоемкого метода проб и ошибок он должен был локализировать небесный маяк Антарес. А потом уже было бы не так трудно найти расположение сияющей Миры в 3 000 000 году после рождества Христова.

Но Миры не было.

Д’Орманд озадаченно хрустнул пальцами, потом пожал плечами. Достаточно было бы и Бетельгейзе.

Неправильное показание! Большая красная звезда находилась на расстоянии ста трех световых лет от того места, где должен был бы находиться супергигант. Это было просто смешно. Он не мог себе представить, что все его расчеты были неверными.

Его охватила дрожь. Трясущейся рукой он написал несколько цифр. У него было предчувствие, и теперь он определял положение Солнца, каким оно должно быть, если его невероятное предположение окажется правильным.

Невероятное стало реальностью! Он совершил путешествие не в будущее, а в прошлое. Машина времени, видимо, сошла с ума, так как перенесла его в 37000 год до рождения Христа.

Новая мысль прервала его размышления:

Люди?.. В это время?

Д’Орманд оторвался от своих вычислений и повернулся к молодой женщине. Он сел на пол, скрестив ноги, и показал ей, чтобы она встала на колени и взяла его за руки. Один миг анодной энергии был бы достаточен, чтобы в ту же секунду доставить корабль на Землю и внести ясность.

К своему удивлению, Д’Орманд увидел, что девушка не собирается делать то, что он предложил ей. Ее карие глаза смотрели на него холодно и отчужденно. Очевидно, она не поняла его. Поэтому он встал, взял ее за руки и заставил сесть на пол.

Она отшатнулась от него. Удивленный Д’Орманд наблюдал за ней. Когда он понял, что она больше никогда не подчинится ему как катод, она подошла к нему, обвила своими руками его шею и поцеловала его.

Д’Орманд оттолкнул ее. Но потом погладил ее руку, испугавшись собственной грубости.

В глубокой задумчивости вернулся он в свое кресло пилота. Он начал высчитывать орбиты, тормозящую силу близлежащих звезд и запас энергии, которым располагал корабль. Полет будет длиться семь месяцев, подсчитал он, достаточный срок, чтобы обучить женщину самым простым понятиям устной речи.

Первое понятное слово, которое она произнесла, была ее версия его имени. Она назвала его Ардом — искажение, которое натолкнуло его на мысль. Теперь он знал, как назвать женщину.

Когда они приземлились наконец на большой ненаселенной, покрытой зелеными лесами планете, он давно уже привык к ее серьезной, прерывистой манере речи.

Ему легко было называть ее именем, которое он для нее придумал: Ева, мать всех людей.

(Перевод с англ. В. Портянникова)

ГАЛАКТИЧЕСКИЙ СВЯТОЙ

Когда Леонард Ханли шел по коридору звездолета «Колонист-12», он услышал отрывок из разговора двух женщин. Одна из них говорила:

— Узнав о наших трудностях, он явился с другого конца Галактики. Вы же, наверное, знаете, что для путешествий в космосе ему не нужен космический корабль…

Ханли не стал останавливаться. Он был настроен скептически и к тому же раздражен. Сам он узнал о прибытии Марка Рогана два часа назад от капитана Кренстона. В сообщении были, между прочим, такие слова: «Мы достигнем планеты Ариэль менее чем через двенадцать часов. Есть надежда, что крупный эксперт по межпланетным связям из Космического Патруля придет к нам на помощь. Появление мистера Рогана будет означать, что вы и все колонисты высадитесь немедленно, не дожидаясь выяснения причин происшедшего с первыми колонистами… Корабль отправится обратно».

Последнее предложение вызвало у Ханли резкое недовольство.

«Нет уж, капитан, — подумал он, — это у вас не пройдет: высадить нас, не узнав, что случилось внизу!»

Тем временем он подошел к радиорубке и увидел, что там дежурит молодой радист по имени Фред.

— Что-нибудь есть? — спросил Ханли.

Тот небрежно повернулся. Он вел себя достаточно нагло, чтобы вывести собеседника из равновесия, но в то же время достаточно почтительно, чтобы к такому обращению нельзя было придраться.

— Все то же. Повторяют наши сообщения, — ответил он.

В начале полета Ханли пробовал уничтожить барьер между экипажем и пассажирами. По его мнению, в длительном полете не должно быть отчуждения или враждебности на корабле. Но эти попытки ни к чему не привели. Члены экипажа считали восемьсот колонистов — мужчин, женщин и детей — эмигрантами, и в их устах это было самой презрительной из всех кличек.

А Ханли, инженер, профессор университета, постепенно начинал считать экипаж одной отвратительной бандой.

Он все стоял у рубки, вспоминая разговор двух женщин о загадочном Марке Рогане.

— Мы, значит, сумели заманить Марка Рогана, — развязно сказал он.

— Это да, вам повезло!

— Когда он связался с нами?

— Вообще-то, этого не было, сэр.

— Что вы хотите этим сказать? — резко спросил Ханли. Разве в рубке дежурство не круглосуточное?