Читаем Фата-Моргана №4 полностью

Юмор — это приобретенная способность, которая в основном происходит из жестокости. Чем примитивнее разум, тем меньше его избирательность. Каннибал, вероятно, от души веселился барахтанью жертвы в кипящем котле. Человек поскальзывается на банановой кожуре и ломает позвоночник. Взрослые при этом перестают смеяться, ребенок — нет. И цивилизованное «Я» находит мучительную ситуацию такой же прискорбной, как и физическая боль. Малыш, ребенок, слабоумный не способны на сочувствие. Они не способны идентифицировать себя с другими индивидуумами. Он отталкивающе эгоистичен, он следует только своим собственным правилам, рассыпанный им в спальне мусор не смешит ни Майру, ни Кальдерона.

В доме живет маленький чужак. Он никому не доставляет радости. Кроме него самого, Александра. Он очень веселится.

— Нигде от него не спрячешься, — сказал Кальдерон. — Он материализуется везде и в любое время. Дорогая, я хочу, чтобы ты пошла к врачу.

— Что он может мне посоветовать? — спросила Майра. — Беречь себя и все. Ты знаешь, что прошло уже два месяца с тех пор, как Бордент взял власть в свои руки?

— И мы достигли замечательного прогресса, — произнес Бордент и подошел к ним. Кват занимался с Александром на ковре, а два других карлика собирали новый прибор. — Или, лучше сказать, Александр заметно прогрессировал.

— Нам нужна передышка, — пробурчал Кальдерон. — Если я потеряю свое место, кто же тогда будет кормить ВАШЕГО гения? — Майра бросила быстрый взгляд на мужа. Ее удивило использованное им притяжательное местоимение. Бордент казался озабоченным.

— У вас трудности?

— Декан уже пару раз говорил со мной. Я больше не могу ладить со студентами. Я слишком раздражен.

— Вы не обязаны расточать терпение на студентов. Что же касается денег, мы о вас позаботимся. Я полагаю, что в ваше распоряжение надо предоставить достаточную сумму.

— Но я хочу работать. Я всем сердцем предан своему делу.

— Александр — вот ваше дело.

— Мне нужна прислуга, — Майра безнадежно посмотрела на них. — Не можете ли вы мне построить робота или что-нибудь еще? Ведь если мне удастся нанять какую-нибудь девушку, Александр запугает ее. Она не выдержит и дня в этом сумасшедшем доме.

— Механический разум окажет плохое действие на Александра, — ответил Бордент. — Нет.

— Мы хотели бы изредка принимать гостей. Или посетить друзей. Или просто побыть одни, — вздохнула Майра.

— Когда-нибудь Александр созреет, и вы будете вознаграждены. Как родители Александра. Разве я вам не говорил, что мы повесили ваши портреты в большом старинном зале?

— Они, должно быть, отвратительны, — произнес Кальдерон. — Я знаю, как мы теперь выглядим.

— Будьте терпеливы. Подумайте о предназначении своего сына.

— Я так и делаю. Часто. Но иногда он все же немного утомляет. Это все довольно сильно действует на нервы.

— Вот тут-то вы и должны проявить терпение, — подчеркнул Бордент. — Природа новой расы хорошо спланирована.

— Гм-м-м.

— Теперь он работает над шестимерными абстракциями. Все идет великолепно.

— Да, — сказал Кальдерон. А потом, ворча, отправился к Майре на кухню.

Александр без труда обращался со своими приборами. Его пухлые пальцы стали значительно сильнее и искуснее. Он все еще чувствовал неутоленное влечение к голубому овоиду, но под внимательным надзором Бордента он мог использовать его в определенных границах, которые установили для него менторы. Когда урок заканчивался, Кват, как обычно, собирал пару предметов и запирал их в шкаф. Остальные оставлял лежать на ковре, чтобы гений Александра мог чему-то у них научиться.

— Он развивается, — сказал Бордент. — Сегодня мы сделали большой шаг вперед.

Майра и Кальдерой вошли как раз вовремя, чтобы услышать это.

— Что за шаг? — спросил Кальдерон.

— Мы удалили один из психоблоков. Александр теперь не будет нуждаться во сне.

— Что?! — воскликнула Майра.

— Он больше не будет нуждаться во сне. Это ведь искусственная привычка. Суперрасе она не нужна.

— Он не будет больше спать, да? — Кальдерон немного побледнел.

— Верно. Теперь он будет развиваться быстрее, вдвое быстрее.

Около трех часов тридцати минут утра Кальдерон и Майра, полностью проснувшись, лежали в постели и смотрели в приоткрытую дверь на яркий свет, в котором играл Александр. Видимый так же четко, как на ярко освещенной сцене, он больше не выглядел самим собой. Разница была небольшой, но она была. Голова, покрытая золотистым пушком, немного изменила форму, а на его бесформенном лице появилось выражение разума и целеустремленности. Черты лица не были привлекательны. Они не красили малыша. Александр выглядел не как сверхмладенец, а, скорее, как старик-дегенерат. Все — нормальная жесткость и эгоизм — совершенно здоровые, естественные свойства развивающегося ребенка — отражались на лице Александра, когда он глубокомысленно вкладывал друг в друга твердые кристаллические брусочки, наполняющие китайскую головоломку. Жутко было смотреть на это лицо.

Кальдерон услышал возле себя вздох Майры.

— Это больше не наш Александр, — сказала она. — Ни в коем случае.