Она широко раскрытыми глазами уставилась в темноту, затаила дыхание, прислушалась, готовая упереться руками в грудь Уильяма и разбудить его.

Шорох и царапанье в подвале…

ЭТО НАЧАЛОСЬ СНОВА…

Только на этот раз она не спала.

Итак, ОНИ все же существуют? И ОНИ поднимутся, чтобы схватить ее?

Она попыталась улыбнуться.

Кошка — вот и все.

Кошка, живущая по соседству с людьми, точнее — кот, шляющийся по округе.

Вчера вечером, когда Уильям выносил к машине ее чемодан, кот, должно быть, проскользнул вслед за ним в дом, а потом, когда Уильям спустился в подвал, кот пробрался вслед за ним; может быть, почуял там мышь? И Уильям, должно быть, запер его, когда поднялся наверх и запер за собой люк.

Возможно, Уильям оставил открытым чемодан, полный старых бумаг, и кот забрался туда. Потому и раздавался звук, который Анн принимала за шорох, топоток и сдавленное хихиканье. Перенапряженные нервы сделали все остальное.

Не зажигая света, чтобы не разбудить Уильяма, Анн подошла к двери, нащупала задвижку, открыла ее, вышла на лестницу и шагнула в темноту.

Посмотрим, кот ли это…

Еще один шаг…

Вскрикнув, Анн Уолдер рухнула в ничто.

Уильям вечером забыл закрыть люк, ведущий в подвал.

Две секунды…

Или вечность…

Она падала в бездонную пропасть абсолютного ничто.

ОНИ схватили ее, одолели, крепко стиснули; она почувствовала на лице и теле липкое прикосновение ИХ щупалец, чавкающее, хлюпающее посасывание их ртов; она знала, что ОНИ никогда не отстанут, ОНИ будут мучить ее в течение всего падения, которое никогда не кончится. ВЕРХ — это и есть НИЗ, а НИЗ — это и есть ВЕРХ.

Вспышка взорвала темноту, которая тотчас же снова затопила пространство.

Анн умерла.

Упав с семиметровой высоты по крутой лестнице, ведущей в подвал, она ударилась головой о кирпичную стену, и там остался большой КРАСНЫЙ след.

Она ударилась точно о то же место, где Анн, двадцатью годами раньше, когда она была еще маленькой девочкой (и в то время ее еще звали Анни), ради шутки острым ноготком выцарапала на штукатурке свое имя НАОБОРОТ. (Но это был не палиндром, это был принцип.)

АННИ УОЛДЕР — ИННА РЕДЛОУ.

Ален Доремье

ВАНА

(Перевод с франц. И. Горачина)

Словику было двадцать пять лет, когда он решил приобрести себе вану.

Словик жил в Нью-Париже, в жилом квартале Мьюдон. Его удобная квартира находилась на двадцать седьмом этаже жилого блока средних размеров. Словик проводил там свои дни в тишине и уюте. Он выполнял долг гражданина государства, ежедневно два часа в день занимаясь обязательной работой. Остальное время он проводил в наслаждении и отдыхе.

Словик по природе был тихим и впечатлительным. Он охотно принимал у себя друзей, которые были неженаты и которым было столько же лет, сколько и ему. Мико, его друг, работал в том же управлении, что и он, однако там они встречались редко, потому что работали в разное время. Мико и Словик часто обедали вместе.

Закон запрещал мужчинам до тридцати лет жить вместе с женщиной. Мико считал, что мужчина должен использовать лучшие годы своей жизни как можно продуктивнее, а не ждать. Удовольствий он не чурался. Словик был того же мнения. Иногда он жалел, что живет не в прошлом, не в двадцатом столетии; говорят, что тогда молодой человек имел право завести семью сразу после достижения половой зрелости. Но в те времена планета еще не была так перенаселена. Этот запрет пришлось принять только из-за катастрофического прироста рождаемости.

Мико посмеялся над Словиком, когда он сказал ему по секрету, что ему нравится, когда женщина живет вместе с мужчиной. Мико ухмыльнулся и назвал Словика взрослым мальчишкой, который не знает, что говорит. Он посоветовал ему сходить в Дом Женщин в зоне резервации. Там у него будет возможность забыть обо всех сумасшедших идеях.

Словик последовал совету Мико. И через несколько дней у него пропало желание видеть друга. Тогда он заперся дома, проводя свободное время в комнате гармоний, где была установлена трифоническая музыкальная аппаратура с большими, вделанными в стены динамиками.

У Словика была привычка, которую его друзья считали чудачеством. Он не любил музыку своего времени с ее сложным сочетанием звуковых элементов. Он предпочитал тонкие тональности композиций двадцатого столетия: Герри Маллигана, Джона Льюиса, Хораса Сильвера, Теолониуса Монка — предшественников современной музыки. К удовольствию других любителей, он старался приобрести редкие и старые записи их произведений.

Когда у него не было желания слушать музыку, он садился в свой турбомобиль и ехал к морю. Он выбирал верхнюю полосу многоэтажного автобана, потому что та не была так заполнена. Скорость опьяняла его. Ощущения его обострялись. При этом он говорил себе, что чувствует отвращение к обществу своих друзей.