Читаем Фашистская Европа полностью

Но Геринг нахватал слишком много должностей и полномочий. Председатель рейхстага, глава правительства Пруссии, ответственный за развитие экономики, а потом стал еще и министром авиации, получил чин фельдмаршала. Он ездил за рубеж, принимал иностранные делегации, выступал на представительных собраниях. Вникать в полицейские дела ему стало некогда. А Гиммлер сосредоточился именно на этих делах. Рассылал своих представителей по разным землям и городам, и они агитировали местные власти передать правоохранительные органы под эгиду СС.

Подобная агитация имела немалый успех. Ведь конкурентами Гиммлера выступали штурмовики! Эсэсовцы не позволяли себе таких выходок, как громилы из СА, могли защитить от буйного разгула. Это самодеятельное собирание «бесхозных» структур Гиммлер постарался закрепить официально, обратился к Гитлеру, доказывая, что «продажную старорежимную полицию» надо отдать под контроль «лучших сыновей народа» – то бишь СС, поскольку было бы «справедливо, своевременно и необходимо бороться с врагом общими для всего Рейха методами».

Правда, Геринг был в то время куда более значительной фигурой. Соперничать с ним было для Гиммлера невозможно. Но и обстановка диктовала им не кусаться между собой, а заключить союз против общего врага, Рема. Предлогом для объединения усилий стали концлагеря СА. Их действовало больше сорока, и по Германии расползались жуткие слухи, как там истязают и убивают людей, как насилуют женщин, а то и юношей. Правда, в гестапо и СС тоже случались неприглядные вещи, но они работали все-таки аккуратнее, прятали концы в воду. А когда работники прокуратуры стали проявлять повышенный интерес к Дахау, Гиммлер принял прокурора Мюнхена в СС, присвоил чин гауптштурмфюрера. Лишних вопросов больше не возникало.

У штурмовиков никакие приличия не соблюдались, грязь выплескивалась наружу, и Геринг с Гиммлером превратились вдруг в ярых поборников законности. В прессе неожиданно выплеснулись материалы о преступлениях штурмовиков. Гестаповцы и офицеры СС подсказывали пострадавшим и их родственникам – за такие безобразия не только можно, но и необходимо подать в суд. А в судах разразились скандалы. Геринг, как министр-президент Пруссии, загрохотал громами и молниями, позакрывал часть лагерей на подконтрольной ему территории. Ну а Гиммлер снова сумел доказать Гитлеру, что подобную задачу правильнее возложить на «лучших сынов народа». Оставшиеся концлагеря были переданы в ведение СС.

Для охраны мест заключения начали формироваться части «Тотенкопф» – «Мертвая голова». Они стали следующими после «Ляйбштандарте», кто нес государственную службу, получал оружие. Хотя поворот к «законности», о котором заговорили нацистские руководители, отнюдь не смягчил репрессий, а наоборот, подвел под них юридическую базу. 8 марта 1934 г. в Германии был принят закон, дозволивший «превентивное» заключение в концлагерях – без суда, не в качестве наказания за какое-то конкретное преступление, а в качестве «предупредительной» меры.

Но двоевластие в правоохранительных органах было, конечно, не лучшим вариантом. Гиммлер так и эдак подкатывался к Гитлеру, чтобы прусскую полицию тоже отдали ему. Геринг упрямился. А фюрер не хотел обижать ближайшего помощника. Наконец, придумали компромисс. Гитлер передал полицию Пруссии Гиммлеру, а самого Гиммлера подчинил Герингу. Рейхсфюрера СС подобные условия в полной мере устраивали! Он прекрасно понимал: Герингу будет некогда влезать в конкретные дела. Что же касается подчинения, то формальности можно было обойти. Ведь Гиммлер подчинялся Герингу только в качестве начальника прусской полиции. Но никто не лишал его главного статуса – рейхсфюрер СС! А члены СС подчинялись своему рейхсфюреру!

Гиммлер переехал в Берлин. Ставленников Геринга постепенно убирал, рассылал по другим назначениям. Руководство гестапо передал своим людям, Гейдриху и Мюллеру. Но перебазирование штаба СС в столицу ослабило их позиции в Баварии. Мюнхен постарался захватить под контроль обиженный Рем. Изображал, что он-то не соблазнился Берлином! Он остался верным «родине партии», а значит, ее прежним идеалам. Рем чувствовал себя всемогущим: кто осмелится его тронуть? 18 апреля в выступлении перед иностранными журналистами он заявил: «Революция, которую мы совершили, не является только национальной – это революция национал-социалистская. И мы настаиваем даже на особом подчеркивании второго слова – социалистская». Ему вторил первый помощник Хайнес: «Мы взяли на себя долг революционеров. Мы стоим в начале пути. И отдыхать мы будем тогда, когда германская революция будет завершена».