Читаем Фарт полностью

Она углубилась в работу. То, что день за днем находила она на берегу реки, в ежедневных исследованиях, что приносили изменения климата, что учитывалось при определении окружающей растительности, особенностей речного рельефа, нужно было теперь превратить в сложные формулы, в уравнения со многими неизвестными, изложить в виде алгебраических знаков, в виде цифр и интегралов; то, что было движением воды, дуновением ветра, что имело запах и цвет, что можно было видеть и ощущать, что было жизнью и поэзией жизни, должно было стать математической строкой, превратиться в диаграмму, лечь в график, в расчетную таблицу.

Абстрактные математические формулы и кривые, все эти коэффициенты пропорциональности и редукции, переменные величины, свойства ламинарного и турбулентного движения воды, данные отклоняющей силы вращения Земли, вызывающей кориолисово ускорение, — все это, отражающее реальные процессы в природе, обычно казалось Татьяне Андреевне не менее увлекательным, чем практические исследования на гидрометрическом мостике или разведочные экспедиции вдоль ущелья, романтические восхождения к подножию ледника.

Обычно, но не сейчас. Сейчас замерла в ее руках логарифмическая линейка, застыла визирная рамка, отложена ручка, осталась незаполненной страница тетради. Всего каких-нибудь тридцать минут назад, уходя из кают-компании рассерженная, расстроенная, она и мысли не имела, что происшедшее как-то отзовется в ней помимо досады и раздражения, помешает ей работать. Сейчас она с недоумением почувствовала странный душевный трепет, невозможность сосредоточиться, и это встревожило ее.

Все, что сейчас звучало в ее душе, казалось ей диким и странным. Она не хотела думать о Бетарове, он совершенно не интересовал ее. И думала не об особенностях речного стока, а о нем, мучительно и беспокойно думала о нем и ничего не могла с собой поделать.

Она вспоминала его лицо, его стремительные движения, его голос. Сердце подсказывало ей, что этот непутевый малый влюбился в нее чисто и страстно. Она старалась не думать об этом и думала, только об этом и думала теперь.

Почему только — вот это непонятно! — он не страдает оттого, что любовь его не разделена? Почему он по-прежнему весел? Ведь вот и сегодня она слышала его голос, неунывающий, громкий голос балагура и вертопраха. И что за беззаботность! Как он мог уйти, не повидав ее?

Простая мысль не приходила в голову Татьяне Андреевне: она потому все время раздумывает о Бетарове, о странностях его поведения, что все больше и больше увлекается им. Не думала она и о том, что вмешательство Валентины Денисовны и Сорочкина в ее отношения с Бетаровым заставило ее больше заинтересоваться мастером канатной дороги. Может быть, их вмешательство так возмутило Татьяну Андреевну, что она по-новому увидела все, что происходит вокруг нее? Может быть, из духа протеста теперь она по-настоящему заинтересовалась Бетаровым? Но не об этом сейчас думала Татьяна Андреевна. У нее вдруг возникло отчетливое ощущение, что ей, в сущности, не только приятно настойчивое и даже назойливое внимание Бетарова, но что он стал ей чем-то дорог.

Раздумье Татьяны Андреевны прервал Авдюхов.

Он редко заходил к ней наверх, но сейчас она нисколько не удивилась приходу Авдюхова. Она обрадовалась ему. Она поймала себя на мысли: Авдюхов расскажет, что произошло с Бетаровым, и покраснела.

— Знаете, Татьяна Андреевна, — сказал Авдюхов, — когда все разошлись, я подумал малость и пришел к некоторым выводам. — Он сел на стул возле ее столика. — Первый вывод касается вас: плюньте на все эти разговоры, не обращайте на них внимания, живите, работайте и обходитесь со своими кавалерами как хотите: одних милуйте, других казните. Конечно, я понимаю, он ворвался в нашу застывшую жизнь как вихрь на своей мотоциклетке…

— Ну что вы говорите, Николай Степанович!

— Да, да, и не отнекивайтесь, пожалуйста.

— Хорошо, а второй вывод?

— Второй вывод касается меня. Решил продолжить отпуск. Для укрепления воли и нервной системы. Пожалуй, так будет лучше. И дело есть — поеду в Москву, повидаю сына Валентины Денисовны. Опять же в пику моему другу — Вараксину.

Глядя на Авдюхова, Татьяна Андреевна кивнула:

— Да, так будет лучше. Хотя, наверно, это только предлог.

Авдюхов нахмурился:

— Какой предлог?

— Тот, чтобы уехать отсюда навсегда.

— Татьяна Андреевна!..

Она покачала головой.

— Может, вы и правы, так будет лучше, — сказала она, не слушая Авдюхова и напряженно продолжая думать о чем-то своем. Теперь она снова взглянула на Авдюхова. — Мне будет очень не хватать вас, Николай Степанович.

Она протянула ему руку. Авдюхов схватил ее обеими руками и поцеловал нежно и осторожно. Не говоря ни слова больше, он вышел из комнаты.