— Опять старые споры, Валентина Денисовна! Сколько можно говорить об одном и том же? Я обещал отговорить, усовестить, но мне не удалось. Теперь цель достигнута без моего вмешательства. Разве это плохо?

Теперь весь гнев Валентины Денисовны обернулся в сторону Вараксина.

— Какой ценой?! — закричала она. — Ценой жестокого разочарования, крушения надежд!.. Нужно было, чтобы он сам отказался, сам, а не то, чтобы его не приняли!.. Если бы не ваши обещания, я нашла бы способ, да, нашла бы, как его переубедить, а так все было брошено на произвол судьбы!

Она залилась слезами и отвернулась. Вараксин пожал плечами:

— Сами от моей помощи отказались. Поступлению в театральный институт я бы мог посодействовать.

— Нужно было хотя бы зайти к молодому человеку, — сказал Авдюхов.

Этого Вараксин не выдержал.

— Освободите меня от ваших постоянных наскоков! — неожиданно окрысился он. — С вами я не хочу говорить!

— Товарищи, перестаньте, ну что вы, ей-богу, ну ведь пустяки, — тотчас заторопился Гвоздырьков, преисполненный единственной заботой, чтобы в доме царили мир и благодать.

Авдюхов включил и сейчас же выключил радиолу, не дав даже нагреться лампам. Он охотно ушел бы из кают-компании, но не хотел оставлять здесь Татьяну Андреевну.

Стараясь сохранить невозмутимость, Вараксин присел к большому столу.

— Проблема выбора профессии! — пытаясь сказать что-нибудь нейтральное и вместе с тем многозначительное, произнес он и фыркнул.

Перед ним самим никогда не стоял вопрос о выборе профессии. И совсем не потому, что с юности определилось его призвание. Наоборот, оно долго никак не определялось, но в этом, как ни странно, имелась и положительная сторона. Вараксин готов был стать кем угодно, лишь бы быть кем-нибудь. И поэтому он пошел в тот институт, в который легче было попасть и который находился ближе к дому. Удобное и простое решение.

— Напрасно фыркаете, Сергей Порфирьевич! Выбор профессии — важнейшая проблема для молодого человека, — взвилась Валентина Денисовна.

— Я не спорю. Я хочу только сказать, что этому часто придают чрезмерное значение. Если нет определенного призвания, не все ли равно, кем быть?

— Но у Володи есть, есть призвание!

— Возможно, ему только кажется.

Гвоздырькова задрожала от негодования.

— Легко теперь так говорить, потому что его не приняли! — Она остановилась, осененная догадкой. — Да вы просто смеетесь! Видите, как меня это мучает, и смеетесь надо мной!

— Ну что вы, Валентина Денисовна! Как же я смеюсь?! Да упаси бог, придет же такое в голову! — запротестовал Вараксин.

Авдюхов снова включил и тотчас выключил радиолу.

Беззвучно Валентина Денисовна отодвинула стул и встала из-за стола.

— Затеваете разговор о выборе профессии. Зачем? — неожиданно тихим голосом сказала она. — О чем вы говорите?! В жизни человека произошло крушение! А вы рассуждаете бог знает о чем.

Все смутились, замолчали. Татьяна Андреевна молча встала и вышла из комнаты. Вараксин с досадой поглядел ей вслед.

— Слушаешь вас и диву даешься, — с осуждением и брезгливой миной на лице, не выговаривая букву «л», выступила в поддержку Гвоздырьковой Грушецкая.

— Да ведь не к чему усложнять личные проблемы, — начал было Петр Петрович.

Валентина Денисовна его перебила:

— Что же, все думают, я хоть на минуту допустила, что Володю не приняли, потому что блата не нашлось? Этого я все время и боялась. Он рвался в театральный институт, а есть ли у него драматическое дарование, актерский талант или нет, никто не знает. Вот что все время меня волновало. А вы «выбор профессии» и тому подобное.

— Любите вы здесь у себя на станции драматизировать отношения. Каждый пустяк у вас имеет во-от такое значение, — сказал Вараксин и руками показал, какое значение придают на станции каждому пустяку.

Все это время Авдюхов стоял возле радиолы. Теперь он подошел к большому столу.

— Так вы ничего и не поняли, — сказал он очень спокойно. — Вы не совершали преступления. Никого не убивали, не крали. Ничего исключительного, чрезвычайного, просто — небольшое свинство. Но не преступления и всякие из ряда выходящие обстоятельства мешают человеку жить, а чаще всего именно такое невинное житейское безобразие.

Этого Вараксин не выдержал.

— Да вы в своем ли уме?! — завопил он, прерывая Авдюхова и вскакивая с места.

Авдюхов усмехнулся, закурил. Ему пришла в голову мысль: в самом деле, а чего ради он должен уклоняться от боя? Казалось бы навеки остывший, сейчас он рвался в сражение.

И он продолжал, не обращая внимания на бешенство главного инженера:

— За это и наказать человека, в сущности, нельзя. Не сдержал слова, забыл о своем обещании, выказал лицемерную заботу, а в результате у ближних — беды и огорчения. Равнодушие — это ли не преступление?

Огромный, грузный, покрасневший от гнева, Вараксин стоял посреди комнаты, тяжело дыша и сжимая кулаки, словно готов был броситься на Авдюхова. Но он не бросился и ничего не успел ответить. За окном послышался треск мотоцикла, и в кают-компанию быстро вошел Нестор Бетаров.

XIX