Читаем Фарт полностью

— Может быть, может быть, — сказал Вараксин, улыбаясь и радуясь тому, что дана лазейка для отступления. Все же он решил высказать свое соображение до конца. — По глубочайшему моему убеждению, не каждое явление действительности может служить сюжетом для литературного произведения. А наши нынешние писатели с этим совершенно не считаются. Дуют и в хвост и в гриву, лишь бы что-нибудь актуальное.

Желая избежать спора с Вараксиным, Татьяна Андреевна сказала:

— Признаться, я на эту тему не думала.

— А вы подумайте! Нет интересных книг, уверяю вас. А почему? Потому что пишут о таких, как мы. А о нас с вами писать ни к чему, в нашей жизни нет ничего достопримечательного, живем — хлеб жуем.

— Очень вы все упрощаете.

— Нет, почему же, конечно, и у нас с вами встречаются кое-какие сложности в работе, служебные затруднения. У меня, например, с планом запарка, как говаривал Хенкин. Но от этого ни в чьей судьбе не произойдет никаких потрясений. А те, кто утверждает, что произойдет, малость привирают. У меня всегда с планом запарка. Если говорить о вас, то тут какие-то тайны в режиме паршивой речки. С точки зрения чисто технической для нас, участников, в этих сложностях и передрягах имеется драматизм, но это драматизм только для нас, это драматизм, если так можно выразиться, чисто ведомственный. Для широкой публики — чепуха на постном масле. Ни жизнь, ни смерть наша не зависят от того, дадим мы программу или закончим год в прорыве.

— По-моему, все зависит от того, как об этом написать.

— До чего вы безумно правильный человек, Татьяна Андреевна! Вы всегда такая? — с вызовом и открытым чувством собственного превосходства сказал Вараксин.

— Всегда, — с улыбкой ответила Татьяна Андреевна. Библиотекарша принесла «Роман-газету», но Вараксин продолжал с увлечением говорить, и Татьяна Андреевна вынуждена была слушать его.

— В газетах иногда публикуются читательские призывы: отобразите жизнь работников прилавка! Расскажите, как добиваются победы строительные рабочие! Нет, это не сюжеты для художественных произведений.

Теперь Татьяна Андреевна засмеялась, и кончик носа ее задвигался.

— Но это наша жизнь!

— Ну и что с того? А где романтика?

— Да вы сущий теоретик! И столько запальчивости! Хватило бы на десяток критиков.

— А что вы думаете? И мы тоже не лыком шиты. Думаем, читаем, отплевываемся…

Она засмеялась:

— Уж будто бы!.. Сергей Порфирьевич, по глазам видно, ни одной-то книги вы не читали. А беретесь судить. Не солидно.

— Как это я не читал? Массу книг читал.

Но не назвал ни одной.

С осуждением Татьяна Андреевна качнула головой:

— Нет высоких тем, нет низких, есть одна правда жизни.

Вараксин почувствовал, что настало время отступить.

— А чего мы стоим здесь? — спохватился он. — Пойдемте посидим где-нибудь.

— Неудобно, Сергей Порфирьевич, и так, видите, все на нас смотрят.

— Смотрят, потому что народ невоспитанный, бестактный. Уж раз я вырвался из кабинета, могу я немного поговорить с человеком?

— Наверно, можете, но я очень тороплюсь.

— Боитесь меня скомпрометировать? А может, сказывается пониженное атмосферное давление? Мельчают страсти, оскудевают эмоции?

— Ну уж какие тут страсти, какие эмоции! Наверно, я очень прозаический человек, и у меня чересчур приземленное сознание, вот и все. И атмосферное давление ни при чем. Просто я очень занята.

Они вышли из библиотеки, и Татьяне Андреевне показалось неудобным сразу уйти. Она села с Вараксиным на диване в фойе перед зрительным залом. Едва они укрылись от посторонних глаз, как словно регистр какой-то переключили в Вараксине — он стал проще, натуральнее, даже голос его перестал раскатываться бархатными руладами. Татьяна Андреевна с удивлением обнаружила, что чувствует себя с Вараксиным гораздо проще и непринужденнее, чем ожидала. Он смешил ее. В конце концов, он совсем не такой надменный и в нем не так сильно развито чувство собственного превосходства, как думалось ей раньше. И в конце концов, проделка Вараксина в отношении материалов геологического бюро — всего лишь маленькая мужская хитрость.

Вараксин осторожно взял ее за руку и сказал:

— Нет, знаете, вы просто замечательная женщина. И когда вы говорите, у вас вздрагивает кончик носа. Чуть-чуть. Это так волнует!..

Татьяна Андреевна убрала руку.

— Между прочим, мне нельзя засиживаться. Хочу вернуться домой до темноты.

— Все равно уже не успеете, — сказал Вараксин, посмотрев на часы. — Не торопитесь, посидим немного. — Он опять тронул ее за руку, и голос его был непривычно мягок и ласков. — Вы молодая женщина, жизни не знаете… — Голос его зазвучал проникновенно, от привычного шутовства не осталось и следа. — Не водило вас на крутых поворотах, не кидало из огня да в полымя. А у меня, знаете ли, часто бывает такое ощущение, что я живу как бы начерно. — Он вздохнул. — Что у меня еще будет время все передумать, перебелить и выбрать самое правильное, самое хорошее.

— Сегодня у вас элегическое настроение, — заметила Татьяна Андреевна.

В раздумье он погладил себя по колену.