Когда Люсь открыл глаза, солнце ярко светило в рваные дыры, пробитые осколками в брезентовой стене санитарной палатки. Он лежал на койке с забинтованной головой. Сильно пахло йодоформом и свежей хвоей, потому что хвоей был устлан в палатке пол. На соседней койке, закрытый одеялом с головой, лежал какой-то человек. Люсь смотрел на него некоторое время, стараясь угадать, кто бы это мог быть. Потом он повернул голову, точно налитую свинцом.

Посредине палатки стоял военком. Рядом с ним майор увидел Шеффера. «Значит, не он», — подумал Люсь о том, кто лежал на соседней койке.

— Ну как, Иван Иванович? — спросил Кутовой.

— А что, в конце концов, произошло? — вопросом на вопрос ответил Люсь.

Он помнил, что перед тем, как потерять сознание, он увидел зеленую кофту и платок Лены Соколковой, и немецкую рожу вблизи нее, и Хахалина, который перестал стрелять от изумления… Но что же дальше?

— Ему нельзя волноваться, — сказал военврач второго ранга, подходя из глубины палатки.

Но так всегда говорят врачи, и Люсь ответил:

— Кругом марш! — И, ответив, он понял, что голос у него не такой, каким можно отдавать приказания. И он произнес просительно: — Хахалин где?

Кутовой взглядом показал на соседнюю койку.

— Ранен? Тяжело?

— При нем наповал убило эту девушку. Если бы не она, тебе бы несдобровать. А его не сильно… — прошептал Кутовой.

Люсь замолчал. Лена Соколкова спасла ему жизнь, а он этого даже не видел. Жаль Хахалина. Бедняга. Может, лучше было бы сразу ему рассказать, что они с Шеффером встретили Соколкову.

— Но а все-таки, как же все это раскрутилось? — спросил он снова.

Врач пожал плечами и отошел.

— Произошло то, что сперва на подмогу прибыл Моликов. Он собрал на капе кого только мог: писарей, обозников, даже повара Житихина… Ну, и мы с начштабом… А потом подошла смена семнадцатой эсде и с хода так толканула Гитлера, что, кажется, уже Урчеево в наших руках. У него, я слышал по телефону, был бетон даже на переднем крае. Вышибли! А наши дела теперь тихие. Командование приказало чиститься, оправляться, ждать пополнения и окончания ремонта во втором дивизионе. А вот в отпуск тебе так и не пришлось съездить.

— И правильно. И не смел я думать об отпуске. Разве в бессрочный, к предкам…

— Товарищ майор, а чем вам госпиталь не отпуск? — отозвался начальник санчасти, сидя за своим столом.

— Куда я ранен? — спросил Люсь.

— Да пустяки, — сказал Кутовой и вдруг заторопился: — Мне еще надо на вторую батарею сходить. Она ведь и сейчас работает. Слышишь? Ну, пока!

Шеффер пошел вслед за военкомом, а Люсь лежал, прислушивался к артиллерийскому гулу и думал о том, что еще ему предстоит узнать.

Наступил вечер. Хахалин давно проснулся, но ни о чем не говорил. Молча он поел, когда Житихин принес в палатку свои коронные блинчики с яблочным повидлом; к сожалению, повидло пострадало — в него попал песок.

Люсю есть не хотелось, да ему и не предлагали еды.

— Осипцов еще не приходил? — шепотом спросил Люсь Житихина. Хахалину он не хотел напоминать, что в мире еще существуют близкие, существует почта, которую принесет Харитон Осипцов.

И Житихин ответил ему так, точно он уже несколько раз спрашивал, нет ли Осипцова с почтой. И Люсь собрался с мыслями и вспомнил точно, что он уже несколько раз спрашивал об Осипцове. Что-то такое странное происходило у него с головой.

А на дороге, по которой должен был подъехать Осипцов, стоял лейтенант Шеффер и поджидал экспедитора.

Когда экспедитор в обычный свой час показался на дороге, Шеффер схватил под уздцы его потную лошадь и сказал:

— Сегодня, Осипцов, почта запоздала. Ты еще не приехал. Иди потихоньку ужинать и ложись спать.

Харитон Осипцов сидел в седле и непонимающими глазами смотрел на лейтенанта.

— Ну, чего смотришь? Иди кушай и ложись спать. Ведь майору сегодня писем нету?

— Нету, — сказал Осипцов.

— Ну, а он ждет, а ему нельзя ждать. И мы ему сказали, что почты сегодня не будет. А завтра начштаба привезет и даст для майора письмо. Письмо от ребенка нетрудно изготовить. У них почерк еще не выработался. А сегодня мы не успели.

— Да что у вас здесь произошло?

— Была война, братец. Майора тяжело ранило. Он еще и не знает об этом. Терентьеву письма есть?

— Есть.

— Убит Терентьев. Воропаеву есть? И Воропаев убит. И Клейменов убит. Иди, брат, кушай и ложись спать.

— Вот так дела! — сказал Осипцов. — Как же это все случилось?

— Так и случилось. Иди-ка пока что кушать и ложись спать. Нельзя сегодня раздавать почту.

— Вот так дела! — повторил Осипцов и взглянул на лейтенанта. — А вам, товарищ адъютант, отдать письмо?

— Мне? — воскликнул лейтенант Шеффер. Он протянул руку за письмом и отдернул ее. — Нет, Осипцов, мне тоже отдашь завтра. Иди ужинай и ложись спать.

Он пошел в штабную землянку, думая о том, от кого письмо — от матери из города Аральское Море или от невесты из Куйбышева?

1942

ПОХОД К БОСФОРУ

ГЛАВА I

Империалистической войне шел третий месяц.