Читаем Фантомная боль полностью

Когда она наконец перестала звонить, я, не слушая, стер все сообщения, выпил две рюмки кальвадоса и лег в постель.

В три часа ночи явилась Сказочная Принцесса. Веселая, слегка подшофе.

— Сегодня жарко, — сказал я, — пожалуйста, не трогай меня. Я задыхаюсь. Ты разве не чувствуешь, как жарко?

— Ну, как там Мастроянни? — поинтересовалась она.

— Очень смешной парень, — ответил я, — завтра я тебе все расскажу.

На следующий день Эвелин не пришла в кофейню. И на следующий день ее тоже не было. Несколько дней спустя, когда я сидел в кофейне один, я воспользовался случаем и спросил у хозяина:

— А где же Эвелин?

— Ах, — сказал он, — она уехала и больше не вернется.

Через несколько недель Сказочная Принцесса тоже спросила:

— А где та девушка, которая готовила для нас такой замечательный капуччино?

— Девушка? — усмехнулся я. — Это была женщина, а не девушка. У нее двое детей.

— Все равно, главное — это то, что она готовит очень вкусный капуччино, — сказала Сказочная Принцесса.

— Наверное, нашла себе где-нибудь местечко получше. Так обычно бывает.

— Надеюсь, это не твоих рук дело?

— Что ты хочешь этим сказать? — резко оборвал ее я.

— Я пошутила. Господи помилуй! Сам ты отпускаешь подобные шутки пачками. Куда подевалось твое чувство юмора?

Я работал над рассказом об Эвелин, но все никак не мог найти для него подходящий тон. И вот из-за того, что я никак не мог найти для него подходящий тон и закончить рассказ, я все никак не мог забыть об Эвелин.

Неделя шла за неделей. Время от времени кто-то из пациентов дневного стационара совершал попытку самоубийства, время от времени одна из таких попыток удавалась. Один пациент столкнул на рельсы метро пассажира. По словам Сказочной Принцессы, некоторые пациенты совершают преступление потому, что на самом деле хотели наложить руки на самих себя, но не решились.

В Бостоне состоялся очередной психиатрический конгресс, и я поехал вместе с женой. Сказочная Принцесса проводила время на заседаниях, а я бродил по городу.

Вечером за ужином я рассказал Сказочной Принцессе, что работаю над рассказом о женщине, которая раньше готовила нам такой вкусный капуччино.

— А, — догадалась она, — о той девушке!

— Да, — подтвердил я, — о той женщине.

— Я несколько раз с ней разговаривала, какая-то она была странная.

— Почему? — удивился я.

Сказочная Принцесса вынула изо рта косточку — в этот момент она ела барашка.

— Не знаю, — сказала она, — интуиция подсказывает. Это не рассказ, а чистая клиника.

— Знаешь что, прекрати! — взорвался я. — Прекрати в конце концов! Для тебя кругом одна сплошная клиника. По-твоему, весь мир — это клиника. Прекрати в конце концов врачевать людей, им все равно уже ничем не поможешь. Займись чем-нибудь полезным, выращивай спаржу или, к примеру, спасай от гибели красных муравьев!

— Не будь таким агрессивным, — сказала Сказочная Принцесса. — Ты-то сам когда-нибудь говорил с этой девушкой?

— Иногда, — пробормотал я, — так, болтали порой о разных мелочах.

— И ты никогда ничего странного в ней не замечал?

— Нет, — ответил я, — никогда.

— Но капуччино она действительно делала замечательный.

— Что правда, то правда, — сказал я, — она делала превосходный капуччино. Подожди минутку, мне нужно в туалет, я сейчас.

Я подставил руки под холодную воду. Уже не первый раз я видел себя в гостиничном номере, все стены которого обклеены рисунками с изображением такс, но впервые я к тому же услышал голос: «Это не рассказ, а чистая клиника».

Я вернулся в зал, где за столиком сидела Сказочная Принцесса и с удовольствием обсасывала косточки молодого барашка.

— Давай вернемся в гостиницу, — сказал я, опускаясь на стул, — что-то я устал.

Мелькали весны, я получал все большие кредиты от компаний, выдающих кредитные карточки, а рассказ об Эвелин так никогда и не был закончен.

* * *

Мне наконец удалось на время заставить замолчать свою память. Рядом со мной, в номере мотеля «Серебряное озеро», по-прежнему сидела Ребекка.

Я сказал ей:

— Да, ты моя жена.

В рассказах о Ребекке, которые я постоянно сочинял про себя в те дни, она представала человеком, который в конце концов теряет почву под ногами и сходит с ума, обретая тем самым душевный покой, пусть даже в виде медицинского диагноза. Но на самом деле таким человеком был я сам.

— Замечательно, — сказала Ребекка.

На что я заметил:

— Нам скоро ехать к госпоже Фишер, она ждет нас к ужину.

Вот какое было наше счастье — короткое приключение. И эта его краткосрочность мучает меня больше всего — словно она, эта краткосрочность, неустанно грызет мое тело.

Все остальное — не более чем эпилог.

Мы провели еще одну неделю в Йонкерсе. За эту неделю я вытряс из госпожи Фишер еще пятнадцать тысяч долларов на нужды общества «Карп в желе», затем Ребекка вернулась в Амстердам, а я на Манхэттен, к Сказочной Принцессе.

Я работал над новой книгой, работа не клеилась, с Ребеккой мы виделись три раза на Багамах. Сказочная Принцесса знала об этом, но не уходила от меня, сам я тоже никуда не уходил, — похоже, наши переговоры о том, как исчезнуть из жизни друг друга, еще не закончились.