Читаем Фантом «Киевской Руси» полностью

Также, с середины VIII века устойчивые поселения сначала норманов, а потом и венедов-словен стали появляться на северо-восточных территориях (будущие Ростовское/Владимирское/Московское княжества), которые были отделены от своих северо-западных соседей водоразделами. Там центром колонизации стало Белоозеро, откуда поселения распространялись всё дальше по волжскому бассейну. Именно при их непосредственном участии стали формироваться смешанные племена меря, мещера и мурома27.

Так сформировались четыре изолированных по водоразделам, но объединенные единой целью (торговым путем) территории: Новгород, Ростов, Полоцк и Смоленск (современные названия).

Очередным «понаехавшим» были не особо рады и «постоянной прописки» практически не давали, заставляя занимать и осваивать свободные земли. Интенсификации хозяйств также не было заметно и оно, по сути, оставалось таким же, каким было за столетия до этого при прежних финно-угорских племенах.

Поселения меняли хозяев либо по естественным причинам (голод, болезни, когда все поголовно вымирали), либо по внутренним – в результате родовых стычек. Тем более, что союзы «против кого дружиним?»28 заключались достаточно произвольно.

Сами поселения, в своей основе, являлись ремесленными и/или земледельческими центрами. Несмотря на свою малочисленность, они были способны изготавливать достаточно сложные изделия – от деревянной ладьи до качественного оружия и ювелирных украшений.

Так в той же Старой Ладоге по арабской низкотемпературной технологии с 780-х варились стеклянные бусы, которые обменивались на пушнину и рабов (одна бусина = один раб). Эти украшения были чрезвычайно популярны у ранних славян пражской культуры (территория современной Польши) на рубеже VI-VII веков.

Судя по имеющимся данным о многообразии и размахе связей, Старая Ладога была одним из важнейших ремесленных центров Скандобалтии, наравне с Биркой (крупнейшим скандинавским торговым центром) и Хедебю (расположенном на севере современной земли Шлезвиг-Гольштейн в Германии).

Но основную прибыль поселениям приносило обслуживание разномастной «сезонной» публики, именуемой рус или русь. Те привозили и принимали товары, чинили ладьи/корабли, брали пополнения в свои корабельные команды, занимались формированием боевых дружин.

По сути, новые поселения венедов, что словен29, что кривичей30 создавались как вспомогательные базы для отдыха и пополнения команд русов.

Причина достаточно мирных отношений местных с чужаками крылась в исключительной надежности славян (в общем) и венедов (в частности).  А сотрудничество также гарантировало местным жителям эффективные социальные лифты для «достойных» (самых сильных и ловких).

Из-за постоянной малонаселенности, фактически любой мог стать русом. От верности и подготовленности каждого зависело само существование команды. Не даром же сила корабельной цепи всегда определялась надёжностью её самого слабого звена. А потому продвигала людей именно компетентность (умение, ловкость, сила), а не имеющаяся родовитость.

Из записок путешественника Абу Хамид Аль-Гарнати (1150): «А у славян строгие порядки. Если кто-нибудь нанесет ущерб невольнице другого, или его сыну, или его скоту, или нарушит законность каким-нибудь образом, то берут с нарушителя некоторую сумму денег. А если у него их нет, то продают его сыновей и дочерей, и его жену за это преступление. А если нет у него семьи и детей, то продают его. И остается он рабом, служа тому, у кого он находится, пока не умрет или не отдаст то, что заплатили за него. И совсем не засчитывают ему в его цену ничего за служение господину… А страна их надежная. Когда мусульманин имеет дело с кем-нибудь из них и славянин обанкротился, то продает он и детей своих, и дом свой, и отдает этому купцу долг. Славяне храбры. Они придерживаются византийского толка несторианского христианства».