Читаем Фантазм полностью

— Твоё желание для меня — закон, — усмехнулся он, взяв её за руку и мгновенно перенёс их в другое место.

Блэквелл привёл её сначала в обеденный зал, который уже успел стать её самым нелюбимым местом в доме. Но он настоял на том, чтобы она перекусила — позаботился о том, чтобы они не попались на глаза ни одному из бродящих Демонов или Призраков. Убедившись, что она поела, он перенёс их в комнату, которая, как Офелия начала подозревать, была его любимым местом в поместье — старый пыльный бар.

Пока он возился с выбором напитка для себя, она пролистывала страницы книги, на которых он оставил закладки. Сосредоточенно читая имена всех упомянутых Габриелей, она надеялась, что хотя бы одно из них покажется ей знакомым. Частично она даже надеялась, что её медальон как-то среагирует и подскажет, какого из них стоит лучше изучить, но, увы, ничего подобного не произошло. Ни одно из имён не вызвало у медальона отклика. Разочарованно, она захлопнула книгу с тяжёлым вздохом.

— Я просмотрю ещё несколько страниц, пока ты будешь отдыхать, — сказал Блэквелл, делая глоток из своего бокала, в котором тихо позвякивал лёд.

— В чём смысл? — покачала она головой. — Нам следовало бы тратить время на поиски твоего ключа. И даже если мы выясним, кто он такой, что я смогу с этим сделать без Женевьевы? Она недостающий кусок этой головоломки.

— Вы всегда были настолько разные? — спросил он, с неподдельным интересом в голосе. — Вы совсем не похожи.

— Мы действительно разные, — призналась Офелия. — Но я никогда не думала… Я не думала, что мы настолько далеки друг от друга. Она скрыла от меня такие важные вещи. Я знала, что иногда она ведёт себя импульсивно, но это всё… полнейшая глупость.

— Возможно, это кажется глупым только потому, что у тебя нет всех частей головоломки, — предположил он.

— И чья это вина? — поморщилась она. — Двадцать один год Женевьева избегала всего, что хоть немного напоминало странности: практику нашей матери, визиты к родственникам на кладбище, упоминания о магии семьи… но она с головой бросается в Фантазму? А потом я узнаю, что у неё есть целая тайная жизнь, о которой я не знала, и это — от участника соревнований! — Её голос задрожал. — У нас с Женевьевой была договорённость. Она должна была быть тем, кого общество считало нормальным. А я не должна была жаловаться на то, что мне придётся взять на себя наследие семьи, если бы она просто позволила мне быть частью ее жизни. Я не знаю, когда она перестала рассказывать мне всё. И больно думать, что всё это время я считала, что знаю, о нас все, но это было не так.

Он молча слушал её слова, не меняя выражения лица, но она чувствовала, что он внимателен к каждому её слову. Когда она закончила, он потянулся к хрустальному графину на стойке и налил себе ещё бурбона.

— Держи. — Он протянул ей бокал. — Выпей.

Она неохотно его взяла.

— Всё, что я когда-либо пробовала, — это абсент, который мы с сестрой украли у матери из бара.

— Это должно быть намного мягче, — ответил он. — Попробуй. Уверен, твои нервы сейчас на пределе.

Она недовольно пробормотала что-то себе под нос, но подняла бокал к губам, сделав осторожный глоток. Её лицо сразу же скривилось, как только крепкий напиток обжёг её язык, и, хотя в нём присутствовали насыщенные ванильные нотки, они не могли скрыть его жгучий вкус. Блэквелл откинул голову и рассмеялся.

— Как, чёрт возьми, ты можешь пить такую гадость? — возмутилась она, с отвращением глядя на бокал.

— Привыкаешь, — усмехнулся он.

— Примерно, так же как и к твоему характеру? — усмехнулась она в ответ.

Он засмеялся и скрестил руки на груди.

— Признаешь, что я не такой уж плохой?

— Никогда, — ответила она, сделав ещё один глоток. Жидкость жгла её горло по пути вниз.

— Как бы то ни было, — начал он, — быть нормальным — это невероятно скучно. Почти так же скучно, как жить чужой жизнью. Зачем полагаться на рассказы сестры о её приключениях, если можешь прожить свои собственные?

— И когда мне это делать? — Она сделала ещё один глоток. — Во время поиска способа выплатить долги матери, о которых Женевьева знала и не рассказала мне? Или, когда буду принимать звонки от жителей Нового Орлеана, воскрешая их мёртвых родственников? Моя мать путешествовала в молодости, видела мир, прежде чем привязала себя к семейному делу. Я никогда не смогу это сделать.

— Тогда не берись за семейное дело, — пожал он плечами. — Разве кто-то умрет, если ты решишь не продолжать его? Без каламбуров.

— Я, — прошептала она в пустой стакан. — Двадцать поколений женщин Гримм брали на себя ответственность быть некромантами, и я скорее погибну, чем подведу всех их только потому, что слишком эгоистична, чтобы продолжать.

Она икнула и протянула ему бокал, чувствуя, как тёплая нега растекается по телу. Ей хотелось ещё. Он не возражал, наполнил бокал, и она осушила его в три глотка.

— Ну, это хороший способ выпить бурбон, который выдерживался три десятилетия, — отметил он.

Она снова протянула бокал.

— Ещё.