Читаем Фантазм 1-2 полностью

Находившись по улицам вдоволь, я решил заняться делом. Мне нужно было начать сбор доказательств. Не так нахрапом, как в прошлый раз, — я должен был собирать все их по крупице, фиксировать, дублировать и, лишь накопив их достаточное количество, пустить в ход. Все эти восемь горьких лет я готовился к этому, продумывал, что и как следует делать, чтобы не вызвать ни у окружающих, ни у Длинного подозрений. Хотя на последнее я надеялся мало — Длинный не был человеком и мог знать гораздо больше и вместе с тем гораздо меньше, чем люди. Все же правильней было считать, что он знал больше, — я почти уверен, что он специально показал мне больше, чем надо, чтобы спровадить при помощи моих же друзей в психушку. Его хитрость не знала предела. Он убивал таким образом двух зайцев: устранял с пути неугодного ему человека и убеждал общественность в собственной нереальности.

Конечно, он многое подстроил нарочно!

И все же он переиграл, выпустив меня живым. Я найду его во что бы то ни стало — и покончу с ним. Или он покончит со мной — тут загадывать было рано.

Первым делом я отыскал кирку. Конечно, вначале я собирался взять с собой на кладбище лопату, но потом решил, что этот инструмент удобнее.

Как только стемнело — лишнее внимание к себе я привлекать не хотел, — я направился к воротам кладбища. Они были закрыты. Мне пришлось пройти метров пятьдесят, прежде чем я разглядел в заборе дыру — один из прутьев оказался выломан. Я остановился напротив нее, прикидывая, как пролезть наиболее удобным способом. И вдруг меня охватил знакомый страх. В точности так же я боялся подходить сюда когда-то, но все равно шел, подгоняемый своей идеей. Теперь я был взрослее, сильнее, но боялся так же, как тогда.

Страх был воспоминанием или привычкой — чего тут было больше, сказать сложно.

Стемнело рано — или ночь была изначально пасмурной. Света почти не было, и от этого мне становилось только страшней.

Я прислушался: вокруг стояла знакомая жуткая тишина.

И снова я вспомнил о Лиз. Насколько я знал ее, она не остановилась бы, как это сделал я. Она, девчонка, была сильнее меня! Или я специально выдумал ее именно такой?

Мысль о ней напоминала мне, что, кроме всего прочего, я еще и мужчина. Как я смогу посмотреть ей в глаза, если струшу в первый же день и поверну назад?

Я не стал рассуждать дальше на эту тему. Кирка была у меня в руках, забор — передо мной. Без всякого труда я вскарабкался на бетонный выступ (забор был «двухэтажный»), бросил кирку через прутья и спрыгнул вниз.

Здесь было мало кустов и деревьев, тем более они не напоминали лес. И все же я не считал, что заросли являлись плодом моего воображения: за восемь лет многое могло измениться. К тому же кладбище наверняка расширилось — смерть собрала в Морнингсайде довольно щедрую жатву.

Памятники торчали в лунном свете, как зубы какого-то гигантского чудовища. Голое пространство — и выступающие вверх камни: то острые, как клыки, то притупленные, как резцы.

По моей спине пробежали мурашки. Сам вид кладбища предупреждал о наихудшем. Тогда я решил прибегнуть к старому и надежному методу: попробовал «прочувствовать» близлежащую местность, «вычислить» наличие врага.

Сердце не дрогнуло, нервы не загудели от напряжения — кладбище было «чистым».

И все же мне слабо верилось в положительный результат: интуиция могла попросту не сработать.

Я огляделся еще раз и пошел между могилами. Мне хотелось выбрать место, не бросающееся в глаза случайному прохожему.

Да… Но разве могут случайные прохожие оказаться возле кладбища ночью?

Это было очевидно: любой человек, оказавшийся здесь, почти наверняка был союзником Длинного, а значит — моим врагом…

РЕДЖИ

Днем, около трех часов, когда я ненадолго заскочил домой перекусить, зазвонил телефон.

Я поднял трубку. Говорил врач из психиатрической клиники. Он сообщил известие довольно радостное: Майка выписали. Наш парень оказался здоров.

Тотчас я решил устроить ему хорошую встречу. Меня давно уже беспокоила совесть: вроде бы я сделал для него все, что мог, — но ощущение, что многое не доделано, не покидало меня. Ну вот, отдал я его в больницу. Все понятно: он болен, его бред может оказаться опасным для окружающих (Майк не один раз хватался за оружие), но с другой стороны… Спихнул я его в чужие руки, вот что. А он любил меня — даже в бреду любил. Иногда мне стыдно за собственное благополучие. Сижу я дома. Мне уютно, я не одинок — а вот он?

Просто здорово, что его выпустили. Теперь я постараюсь позаботиться о нем соответствующим образом. Съездим куда-нибудь вместе, работать станем… Майк хоть и чокнутый, но вообще-то голова у него работает всем на зависть. Джоди говорил, что ему на инженера надо учиться. Так мы с ним поднакопим денег — и вперед, в университет…

Беспокоиться я начал часа через два после звонка. Майк не пришел. Врач сказал, что на меня он не обижен, и я ожидал его увидеть раньше. Долго ли дойти от клиники?.. Но он не появлялся.