Читаем Фантазм 1-2 полностью

Во снах я общаюсь с одной девчонкой. Я не видел ее уже восемь лет, но почему-то уверен, что нужен ей. Во сне я слышу ее голос — она разговаривает со мной, уверяет в любви, даже ждет… А на самом деле между нами никогда ничего не было. Клянусь, до больницы я никогда не обращал на Элизабет особого внимания: так себе девчонка, одна из многих в нашем городе. Я помнил ее еще нескладным подростком: длинные ноги, угловатые движения — ни девочка, ни пацан… Сейчас она хорошенькая. Даже очень: нежное личико, светлые волосы, взгляд будто с хитринкой, но на самом деле искренний и глубокий…

Конечно, я немного сумасшедший, раз выдумал ее такой. И в то же время я очень хотел бы вырваться на волю — для того, чтобы увидеть ее на самом деле. Если она действительно такая — я еще посмеюсь над всей нашей многомудрой медициной.

Сегодня Лиз снова звала меня, и так отчаянно и жалобно, что я подскочил среди ночи. Она была испугана, эта девчонка. Она боялась Длинного. Вроде бы у нее в семье кто-то умер или должен умереть… сон ведь не явь — в нем все нечетко.

Разве что ее мордашка…

Итак, я подскочил на кровати и проснулся.

Я был в палате, и она удручающе напоминала мне тюремную камеру. Милое место — психиатрическая клиника Морнингсайда! Городишко у нас маленький, а психов хватило бы для целой столицы.

Взять моего соседа по кровати — целыми днями мелет всякую чушь; вроде каждое предложение нормально, как у любого здорового человека, а все вместе складываются в такую чушь, так скачут с темы на тему, что от этого слушателю и в самом деле недолго с ума сойти.

И вот посмотрел я на соседа по камере, на толстые решетки — и мне болезненно захотелось на свободу.

Туда, к Лиз.

Кроме того, у меня было там дело. Говорить, какое, — не буду. Если врачи услышат от меня такие разговорчики… Черт побери, самому становится стыдно, когда я напоминаю себе, что речь идет о спасении Человечества. Так сильно сказано, что дальше некуда. Зато для маньяка — в самый раз.

Ну, хорошо, я могу назвать свою цель более скромно: мне нужно убедиться в собственной нормальности. А для этого, как ни вертись, мне надо проверить кладбище, разрыть несколько могил, найти Длинного или, на худой конец, изловить хоть одного карлика. Тоже — не слабая задачка.

И — Лиз… Что бы я ни говорил себе, ей я верю. То есть верю в ее существование… Нет, даже не в существование, а в то, что она сейчас именно такая, как в моем сне, что она ждет меня и что я ей нужен. Если бы я просто придумал — я бы влюбился в какую-нибудь красотку из «Плейбоя» или киноактрису. А то — в девчонку из нашего города, которая прежде не вызывала у меня никакого интереса… Слишком нелогично для бреда. А бред должен быть логичным — врачи хорошо убедили меня в этом, когда я старался представить им свой рассказ в наиболее последовательной форме.

Логика сумасшедшего сильнее логики нормального человека. Я могу просто радоваться, что иногда рассуждаю не слишком логично. Я все же нормален…

Утром я потребовал свидания с главным врачом. Он никогда не казался мне особо приятным человеком. В нем было что-то от механизма: больной с тяжелой формой заболевания пользовался его вниманием и был ему интересен, стоило же человеку начать выздоравливать или просто попасть под «классический случай», как он переставал для нашего доктора существовать. И прекрасно: я сам был бы не прочь, чтобы он обо мне поскорее забыл. Он принял меня без всяких задержек.

Я напустил на себя несчастный и виноватый вид и приготовился «каяться». Доктор пристально посмотрел на меня сквозь очки, словно ожидая какого-нибудь сюрприза. Он любил неожиданные поступки, а этот разговор как раз обещал быть таким. Я вообще ему немного нравился — за «фантазии». Он их коллекционирует. Мне было очень приятно, что я сейчас сумею его разочаровать своим «выздоровлением». Конечно, он притворится обрадованным, но после первых моих слов огонек любопытства исчезнет в его глазах, и доктор станет официально вежливым и скучным.

И все же у меня немного не хватало духа, чтобы отречься от того, что я знаю. Лишь сознание собственного долга заставляло меня пойти на игру. Кроме того, я, как и Лиз, ощущал, что события скоро активизируются и жизнь моя станет очень «интересной».

— Вы знаете, — начал мяться я, — можно, наверное, сказать, что я многое пережил, — слова-паразиты так и сыпались из меня, — может, действительно, все, что произошло, было моей фантазией — но настолько близкой к реальности, что я не мог отличить правду от выдумки…

Как я и ожидал, доктор сразу поскучнел и принялся разглядывать лежащие на столе истории болезни. Что ж, не все мне его развлекать — пусть этим делом займутся настоящие больные, а для меня найдутся занятия поважнее…

— Я не могу обвинять Реджи, — поспешил я предупредить его. (У меня с Реджи поначалу сильно испортились отношения — из-за того, что он засунул меня в эту дыру. Конечно, первое время мне это казалось предательством, но обида быстро перегорела.) — Он, в конце концов, сделал все, что мог.