Читаем Фантазм 1-2 полностью

На меня нашло странное оцепенение: я знала, что означает этот свистящий звук, знала, что оставаясь посреди коридора, пастор подвергает себя безумному риску, — и в то же время не могла возразить. Каким-то особым чувством я догадалась, что он знает, что делает. Он хотел умереть — этого я не понимала, но не могла и мешать ему. Руки и ноги не повиновались мне больше — я могла только ждать и со стороны следить за происходящим. Меня словно и не было здесь — как во время видений: хочется вмешаться, выскочить, заслонить собой, оттолкнуть — но я далеко и ничего не могу. Сейчас я тоже стала бесплотной тенью. Я только мыслила и видела.

Вот шар выскочил из-за угла и понесся на пастора, на секунду замерев для более точного прицела… Вот раздался щелчок…

Я не ошиблась, утверждая, что эти металлические существа отличаются от прежних: вместо вилок из шара выскочило и завертелось совершенно другое лезвие (я не успела его рассмотреть — просто сбоку у шара возник маленький пропеллер).

Пастор стоял. И на месте его держал не страх… Хотелось бы мне понять, что именно, — может быть, тогда боль сочувствия не была бы такой острой. А может, оказалась бы еще острей…

Шар мчался на него. Я зажмурилась, ожидая звонкого удара и падения тела, но вслед за жужжанием пропеллера раздался дикий крик. Шар не убил — просто снес кусок уха! Пастор схватился за рану руками и запрыгал на месте от боли. Его отчаянный крик, наверное, на всю жизнь отпечатался в моей памяти…

Шар исчез из поля зрения, и я подумала было, что он вообще улетел, но нет — вскоре свист возник снова. Это металлическое существо было форменным садистом: оно получало удовольствие от страданий своей жертвы.

И снова, пританцовывая от боли, пастор повернулся к нему лицом. Раздался щелчок. Я подумала, что увижу уже знакомый пропеллер, но шар выставил вилки. Они были и похожи на те, прежние, и в то же время отличались — не берусь сказать, чем именно, потому что происходило все со страшной быстротой.

Шар прицелился и ринулся в атаку. Послышался глухой удар, и крик изменился — вилки впились пастору в лоб. Я думала, что сейчас он упадет и начнется агония, но он только пошатнулся. Тоненькие струйки крови поползли по его лицу.

И тогда я прочла «чувство» металлического монстра (если это можно было назвать чувством): он был голоден! Он хотел жрать — и еда попала в пределы его досягаемости! Это было ужасно, но зрелище приковало меня к себе, и я не могла отвести взгляд, несмотря на отвращение, жалость и страх. Внутри шара что-то зажужжало, и оттуда высунулся кончик направленного на переносицу пастора сверла. Вот тогда пастор впервые испугался по-настоящему: он вцепился в шар руками и принялся его отдирать. Увы, вилки вошли в его череп крепко — а силы старика слабели… Сверло с настырным гудением приближалось к своей цели. Его острие прикоснулось к коже и с бульканьем начало входить в плоть. Не только боль звучала в диком безумном крике — в нем было отчаяние…

То, что последовало потом, оказалось еще ужаснее: в задней стене шара открылась дырка, и оттуда брызжущей струей начала вылетать кровь, к которой скоро примешались белые кусочки мозга. Сверло входило все глубже, струя поливала коридор на пару метров.

Крик смолк так же неожиданно, как и возник. Пастор зашатался и упал. Сытый металлический монстр довольно причмокнул, и сверло убралось. На полу коридора блестела кровавая лужа.

И тогда через охватившую меня прострацию я поняла вдруг, что пастор хотел таким образом спасти меня!

Сложно описать смесь уважения, благодарности и сочувствия к этому человеку, обрушившуюся на меня. Он был мне незнаком, я никогда не слышала его, даже во время поминального обряда. И вот он, незнакомец, по сути чужой человек, отвлек смерть на себя и погиб. Но стоила ли я сама такой жертвы? Боюсь, что нет… Я слишком обыкновенна и слишком бесполезна, и лишь одно может меня оправдать: если мы с Майком сумеем победить Длинного. С этой минуты можно считать, что жизнь моя взята в долг, который я обязана вернуть в ближайшее время.

Но что же я делаю?! Пришла сюда, почти что на верную смерть. Теперь я не имею права просто так потерять подаренную мне жизнь — она не моя…

Я в последний раз взглянула на распростёртое на полу тело и тронулась наконец с места. Я пятилась — мне трудно было отвернуться от останков своего спасителя. Как я была глупа! Зачем я пришла сюда?! Бабушки нет — и я должна мстить за нее, а не играть в игры. Я пятилась, пока не уперлась во что-то холодное, но живое.

Рука Длинного легла мне на плечо. Он развернул меня, поднял, и я встретилась с ним взглядом. Опять. Сколько холода пряталось в его глазах!

Но что же я… Теперь меня ничто не могло спасти. Я проиграла — и предала своего спасителя своей глупостью. Больше мне не было прощения.

— Здравствуй снова, — прогудел голос Длинного, — и прощай!

Он тряхнул меня, замахнулся, и я полетела… Удар о стену был очень болезненный, и на какую-то секунду я лишилась чувств. Как обидно… Как глупо…