Чудилось Амертису, что он уже пребывает в царстве Аида. Звали его товарищи домой, где ждали Амертиса родители и братья. Но не было больше у Амертиса ни родных, ни друзей, а была только Клеопатра.

Отплыли товарищи на родину без Амертиса.

Шли дни, недели и месяцы. От былой красоты Амертиса и следа не осталось. Стал он похож на тень из подземного царства Аида. И даже Клеопатра, однажды пройдя мимо него, не узнала преданного раба своего, прекрасного юношу, что еще недавно был ей близок. Велика и божественна была любовь Амертиса. Так велика, что счастье царицы было ему дороже всего на свете. Но пришла война к берегам Египта. Римские войска победили египтян, и пришел последний час Клеопатры и Антония. Но только, мертвыми могли победители взять царицу и Антония.

Они сами убили себя. Долго бродил Амертис берегом моря и однажды нашел дивный камень, выброшенный волной. И вспомнил, чему учили его отец и дед. Принес Амертис все нужные жертвы Афродите и Посейдону, богине любви и владыке моря. Приступил Амертис к работе. И под его пальцами воскресали на камне лики Клеопатры и Антония. Завершил Амертис многотрудную и долгую свою работу, и жизнь уже покидала его. Тогда, набравшись сил, громко крикнул Амертис: «Вечно живи, великая царица!» И упал. Нашли рыбаки его на берегу бездыханного, а в руке у него был зажат камень с дивными изображениями. Решили тогда, что камень подарен умершему богами, потому что неподвластно такое мастерство простому смертному. Отнесли дивный камень верховному жрецу Египта. Приняли жрецы камень, и воздали почести умершему, и похоронили его по обычаю греков. И ушел Амертис в царство Аида, чтобы там следовать тенью за тенями Клеопатры и Антония.

А камень с образами Клеопатры и Антония живет и будет жить тысячи и тысячи лет, славя великих влюбленных.

Певец умолк — еще несколько секунд было тихо. Но волной накатился шум с улицы, аплодисменты, возгласы восторга, и тогда от этого в зале тишина разбилась вдребезги. К ногам певца летели цветы, шляпки, косынки, тянулись руки, кому-то удалось заключить его в объятия.

На следующий день, в том же кабинете, где леди принимала недавно Трачитто и Мориса, беседовала она со жгучим брюнетом. У леди блестели глаза, улыбка почти не сходила с лица.

— Джоди, у меня мало истинных друзей, а среди женщин ни одной. Я хочу, чтобы этот мальчик работал на нас… Он настолько очарователен, нужно, чтобы он знал всех и вся.

Брюнет провел рукой по блестящей пышной бороде:

— Леди, я обязан предостеречь вас. Это очень непростой человек. Прекрасный актер, и, я уверен, он знает это. Но вот почему вместо театра, где мог бы пользоваться всемирной известностью, пошел в лавку к Трачитто, — это непостижимо. Я должен это разгадать.

— А я уверена, что он хочет стать богатым. Тут и гадать, мне кажется, нечего. Может быть, его хладнокровие — выстроенная им программа карьеры и славы. Что ж, это совсем неплохо для мужчины, да и для нашего дела.

— И все же, Маргарет, насчет этого молодца. Что касается его привлечения в наше дело, то мысль неплохая. Он нам подойдет.

— А что у него за взгляды на жизнь?

— Но вы же часто с ним беседуете. И что же, сами не сделали выводов? — Сделала, и вполне определенные: он обожает деньги, наряды, мечтает стать богатым и влиятельным.

Ассирийский мотив

По приезде гостей Нежин зашел в комнату к Морису и застал его за чисто «дамским» занятием: он развешивал, раскладывал, разглаживал свои наряды. На нем были узкие маканы и белоснежная блуза с пышными рукавами. Нежин смотрел с любопытством на это театральное действо. Оттенки костюмов составляли богатую красочную гамму, на этом фоне гибкий белокурый юноша двигался изящно, артистично. «Что-то непонятно даже мне в этом „арлекине“. Слишком сильны в нем дамские склонности».

Морис бросил заниматься нарядами:

— Я знаю, что вы обо мне думаете: «кокетка, маньяк, помешан на тряпках». Но такое суждение ошибочно. Сейчас принято иметь свое хобби. Я — не исключение, ведь оно никому не наносит ущерба, и в первую очередь капиталу моего отца. Каждый костюм, который я надену хоть раз, продается потом по бешеной цене. Всякие «сынки» считают за особый шик появиться в таком костюме. Я ненавязчиво содействую этому увлечению. У меня свои люди… Если человек умеет что-то делать и извлекает неплохой доход, значит, он делает хороший бизнес. Я хочу иметь свой капитал и независимость. Так что «дамские занятия» — вполне серьезное дело.

— Да, вы очень убедительно и, признаюсь, вовремя все объяснили. Я в самом деле подумал было, что увлечение нарядами у вас несколько излишне.

— Это мягко говоря. Но я надеюсь, что теперь вы не будете считать меня таким уж пустым и тщеславным…

Нежин сощурил глаза:

— Чего-чего, а оригинальности в вас хватает.

Маргарет и мужчины встретились вечером. Необычная обстановка, пустынность виллы настраивали на особый лад. Кроме двух безмолвных мужчин — никого. Ужин подал один из них.