— Для всех нет. Но за ту услугу, что я оказал однажды нашим и особенно доктору, мне многое разрешается… Впрочем, я первому тебе говорю, и, разумеется, это между нами… Если тебе понадобится помощь, я кое-что могу…

— Спасибо, Адам, за доверие. А какому доктору?

— Этого я не могу сказать.

— Хорошо, Адам, я верю тебе во всем.

Вечно живи, царица!

Владельца «Лавки древностей», приютившееся в центре Парижа, Трачитто, знали чуть ли не все жители города. Он являлся своего рода достопримечательностью, и большинство приезжих в город стремились непременно побывать у Трачитто.

Сегодня в лавке праздник, и среди гостей немало важных персон.

Всех желающих приобщиться к празднованию лавка, конечно, вместить не могла, и они выплеснулись на прилегающую к ней площадь.

Но вот в дверях лавки появился Трачитто. Похоже, он чего-то выжидал, а точнее, кого-то ждал. Толпа расступилась, пропуская тройку вороных коней, впряженных в старинную карету. Дверца кареты распахнулась, и из нее, опираясь на руку слуги, не спеша вышла молодая, стройная женщина в костюме горожанки времен Диккенса. Выпущенные из-под шляпки темные локоны рассыпаны по плечам. На вид леди не больше двадцати пяти — расцвет красоты и молодости.

Восхищенная толпа рукоплескала. Леди кланялась, даря улыбки, и под руку с подоспевшим к ней Трачитто скрылась в лавке, Но вот покупки сделаны, обмен приветствиями тоже, все ждали, что же дальше. В лавке, как обычно, стояли столики, разносился запах кофе и пирожков.

Раздалась негромкая торжественная мелодия — бой невидимых часов, и тотчас же стена лавки двинулась, и перед гостями открылось просторное помещение, изображавшее старинную таверну. Сквозь цветные витражи окон лился свет, дробясь на кусочки, — образуя на полу пестрый ковер и раскрашивая лица гостей причудливыми бликами.

Гости хлынули туда, спешили занять места, шумели, хохотали. Пили пиво, приготовленное по старинным рецептам, обменивались репликами и остротами.

Вдруг отодвинулась следующая стена, и изумленная публика увидела большое, От потолка до пола, изображение Клеопатры и Антония. Оно в точности повторяло рисунок геммы, подаренной Трачитто леди Маргарет.

При виде этого зрелища леди Маргарет оборвала разговор на полуслове.

На сцене появился Морис. Зрители разразились аплодисментами. Он низко поклонился. Широкий алый плащ, накинутый на плечи, спускался до пола. Понятно — он будет петь под аккомпанемент старинной гитары — ведь она при нем. Морис дал возможность еще некоторое время полюбоваться собой, а затем, подняв руку, объявил, что расскажет историю геммы, изображение которой находится перед публикой.

Голос Мориса был так хорош, он пел с таким вдохновением, что совершенная тишина в зале позволяла голосу снижаться до едва слышных звуков.

В очень давние времена, когда Египтом правила царица Клеопатра, в ее страну отправился молодой грек по имени Амертис, сын Лагорина.

Был он так хорош собой, что прозван был на родине богоравным. Несмотря на молодость, он слыл прославленным, бесстрашным и могучим воином. А дед и отец его были почитаемы царями и народом как великие художники. Умели они высекать из камня богов и смертных людей, и шла молва, что помогают им боги, а особенно Гефест. Но самыми чудесными их изделиями были вырезанные на драгоценных камнях изображения царей, сцены битв и лики богов. Владел этим ремеслом и Амертис.

Как известно, греки слыли лучшими мореходами в мире, и плавали они к берегам далеких стран.

Однажды Амертис отправился в Египет. Послами пришли они к царице Клеопатре с богатыми дарами. Египтяне и другие народы считали царицу великой волшебницей. Она и вправду могла любого смертного на всю жизнь приворожить к себе, да так, что он и жизни ради нее не щадил.

Вот вошли посланцы к царице. И обратила она свой взор на Амертиса, и дрогнуло впервые в жизни его сердце. Он до этой поры не познал еще любви. Царица околдовала его. Глаз не мог отвести от нее Амертис, а когда она спросила его, остались ли у него на родине родные и возлюбленная, то лишился Амертис дара речи и ни слова не сказал в ответ царице. Тогда, поняв его беду, царица приказала ему петь. Дали Амертису в руки кифару, и он запел. — Пел о безнадежной любви своей, сравнивал царицу с золотой луной, плывущей по небу, пел хвалу ей. И увлажнились слезами глаза всех, кто слушал певца, и несказанной своей, чарующей улыбкой наградила Клеопатра певца.

А ночью пришла служанка царицы, Кетван, и велела Амертису идти за ней. И проводила его до дверей спальни царицы…

Из всех смертных людей не было никого счастливее Амертиса. Сошло на него любовное безумие, и казалось ему, что перенесен он на небо к богам. Но вот в Египет прибыл Антоний, римский патриций, знатнейший из военачальников. Видел Амертис, как встретила Клеопатра Антония, и понял, что сам он был только недолгой забавой царицы. А Клеопатра и Антоний не могли скрыть свою великую любовь ни от богов, ни от людей.