– Вы, конечно, читали только что вышедший замечательный труд академика Рыбакова “Язычество древних славян”, где прослеживается история наших предков. Итак, прав был Блок, гордо утверждая: “Да, скифы мы!” А музыка тем временем сменилась - пошли последние вопросы, заданные педагогу Оршеву, и тот, о “Записках археологического общества”. И будто степь ворвалась в зал, наполнила его острым запахом чебреца, засвистал ветер, и солнце, высокое и жаркое, послало сюда, на кафедру, за которой в нерешительности стоял немолодой сутулый человек с проседью в рыжих волосах, сноп брызжущих золотом лучей. И то ли спряталась седина, то ли порыжела, плечи распрямились и блеснули знакомой синеватой сиренью глаза. И легко спрыгнул человек с возвышения, зашагал к выходу.

– Я закрою дверь, Олег Дмитриевич! - вскочил какой-то студент.

– Нет, не надо. Мне нужно идти, - отстранил его Олег.

Катя еле успела спрятаться за дверью, но тут же поспешила следом.

– Вы не вплели тут командиршу этих психов-психологов? - столкнувшись с ней на бегу, спросил перепуганный рыжий острослов.

– Кого? - остановилась на миг Катя.

– Да эту, Медузу Горгону, Свешникову. У нее ключ от радиорубки!

– Не видела, - сообразив, что рыжик не узнал ее, прыснула Катя и, проносясь мимо зеркала в фойе, остановилась, взглянула.

Очков нет - видимо, оставила в радиорубке. Старушечий пучок волос развалился, и волна светлых прядей ниспала на плечи. А где же ваш строгий жакет, Екатерина Сергеевна? Ах, остался в лаборатории, на стуле. Что-то еще произошло с вами.

Из чистой зеркальной глади удивленными юными глазами смотрело лицо восемнадцатилетней Кати - библиотекарши из шестьдесят какого-то года XX века.

Улыбнувшись себе в зеркало, она выбежала из фойе и в проходной увидела, как Олег набрал номер телефона и быстро спросил:

– Когда ближайший поезд до города Т.?

В ее город!

Она тихо окликнула его: - Саша!

Ой, господи, почему “Саша”? Олег! Оговорилась… Привычка тринадцати лет: что ни случится - звать Сашу! Днем ли, ночью, в радости, в беде… Если Олег… Если с ним… То Саша уйдет из ее жизни… Но это же невозможно - жить без Саши!

Предать Сашу.

Она словно споткнулась на бегу, прянула назад.

А Оршев кричал в трубку:

– Мне самый ближайший поезд, самый!

Она тихо подошла к нему, остановилась за спиной и сказала ровным голосом: - Здравствуйте, Олег Дмитриевич!

Он, боясь спугнуть того, кто за спиной, медленно обернулся.

ВЛАДИМИР ЩЕРБАКОВ КАНИКУЛЫ У МОРЯ

Солнце опустилось, и тень от эстакады ушла к серебристым стволам пробковых деревьев. Нас было трое: приземистый старичок с баулом, женщина и я. Мы стояли уже четверть часа - и ни с места, не ладилось там у них в камерe хранения: лента с чемоданом женщины остановилась вдруг, и вместо того, чтобы закинуть его на полку, потом пристроить дедушкин баул и отпустить меня, они принялись колдовать с механизмом.

Их было двое; я слышал голоса, доносившиеся из окошка.

По эстакаде неслись машины, над головой тарахтели мотоциклы и грузовики, а мы стояли и ждали у моря погоды. Галька сияла, и вода плескалась в тридцати шагах от нас.

– Простоим, а завтра дождь зарядит, - сказал я негромко, - погода здесь капризная, особенно во время отпуска.

– Штормить в ноябре - декабре начнет, - негромко, серьезно возразил старичок.

А женщина молчала. И я добавил:

– Иногда это раньше бывает. Искупаться бы, пока они там возятся. Эй, долго ждать? - крикнул я, подвинувшись к окошку, но, как водится, мне не ответили.

Я увидел круглое, светлое лицо женщины с едва приметными крапинками веснушек, ее вздернутый нос, большие серые глаза, усталые и все же какие-то задорные, с непонятным вызовом, что ли.

– Хотите искупаться? - сказал я.

– А они там долго? - спросила она, не изменяя выражения лица.

– Какое это имеет значение? Камера хранения работает круглосуточно. А солнце, увы, нет. Тем более в октябре. Поднести чемодан до пляжа?…

– Хорошо, - разрешила она, подняв голову, и первой пошла к морю, и я смотрел на длинные-предлинные тени от ее стройных ног и шел за ней.

Мы переправились через балку с тусклой травой и ленивым ручьем, потерявшимся в камнях в десяти шагах от моря. Она медленно направилась к скалам, словно подумывая о зрящности моей затеи. Белые ее туфли с длинными носками ворошили галечник.

Так же нерешительно, медленно входила она в воду, и я удивлялся ей; подбадривая ее, заплыл далеко-далеко, лег на спину и смотрел, как она купалась, как боялась замочить волосы, как быстро выходила из воды и пряталась за скалой.

Мы вернулись. У камеры хранения - ни души. Тускло-красное теплое солнце висело над самым морем.

– Зеленый луч когда-нибудь видели? - спросила женщина, повернув голову к солнцу.

– Hи разу, - ответил я. - Воздух стал другим, не получается.

– И я нет, - сказала она. - А что с воздухом случилось?