Читаем Фантастика 1982 полностью

Был такой случай. Совершенно невероятно - но факт. Одна женщина после тяжелой болезни забыла свой язык и заговорила на каком-то неизвестном доселе. Врачи пригласили языковедов. Оказалось, она говорила на хеттском! Давно умершем языке! Незадолго до того письменные памятники хеттов расшифровал чешский лингвист Грозный и доказал, что принадлежит он к индоевропейским, близок древнеславянскому. И это понятно: хетты жили по Дунаю, а потом - в Малой Азии. Дунай упоминается более семидесяти раз в известных славянских памятниках. Эх, если бы мне две жизни, Свечка, одну бы я отдал археологии, а вторую - психологии.

– Почему психологии?

– Потому что человек использует только десять процентов мозга. Остальные девяносто в бездействии! Не они ли хранят память предков? Нельзя ли заставить мозг пробудиться ото сна, вспомнить дела давно минувших дней?

Кате захотелось сказать, что раз не может быть у Олега второй жизни, то психологом станет она. И заикнулась было:

– Может, мне на отделение психологии поступить?

– Зачем? - удивился Олег. - Оставайся в библиотеке. Прекрасное занятие для женщины. Будешь мне помогать работать с книгами. Не видел он в вас, Екатерина Сергеевна, соратника! И вы ничего не сделали для того, чтобы увидел.

…Подкрадывался август, и Катя должна была решать - поступать ли ей в институт в этом году или в следующем или оставаться в библиотеке. Как-то она заговорила об этом с Олегом: - Скоро август. Не знаю, как быть…

– И я не знаю, - помолчав, произнес Олег. И Катя не поняла, к чему относится его “не знаю”.- Что-то борщ сегодня невкусный, - вдруг раздраженно бросил он. - Опять перекипятила! Говорил же, что ем только слегка подогретый!

И он шумно отодвинул тарелку. Потом в установившейся тишине долго катал хлебный мякиш, глядя в окно, избегая часто моргающих от набегающих слез глаз Кати. И вдруг сказал:

– У меня на квартиру первая очередь. А профком что-то затягивает, видно, поняли, что могу не вернуться. Надо ехать! - И стукнул ладонью по столу, расплющив мякиш.

– Ты откуда знаешь, что профком затягивает? - задержав дыхание, спросила она.

– Жена написала. Я не говорил тебе, что состою в законном браке, прости. Это не имело никакого значения. У меня с ней давно нет контакта, она к другому уходила, пока я на практике преддипломной был, а дочку - два года ей было - матери моей отвезла. Для нее-то я и хочу квартиру получить, для дочери. А сейчас жена с дочкой живут в коммуналке, там сосед вечно пьяный. Вот такие дела.

Она молчала, убитая известием. А сказать ей хотелось многое: “А ты подумал, что будет со мной? Что мне-то теперь делать? Ты уедешь. Как я буду без тебя? И что скажу людям?” Но ком стоял в горле, и, только когда она нашла другие слова - жесткие и потому освобождающие ее от недавнего обожания, ком ужался, пропустил их:

– Уйди от меня, пожалуйста. И не приходи прощаться. Ты мне больше не нужен.

– Ты не права! - воскликнул он, удивленно глянув сиреневыми, впервые беспомощными глазами. - Я же должен им оставить квартиру. Это мой долг мужчины. А потом я приеду…

Она выбежала из дома, чтобы закончить этот тяжелый разговор, и пряталась у подруг, пока не узнала, что он ушел. Проплакав на плече у Марьи Карповой два дня, она в непонятной решимости подала на вечернее отделение философского факультета, где была кафедра психологии, ходила на экзамены упрямая, злая, отчаянная. Сдала, поступила и устроилась при кафедре психологии лаборанткой.

Темой первой же курсовой выбрала - память. Сокурсникам, а позже и коллегам, объяснила, что натолкнула ее на выбор темы история с Мефодием Ильичом Карповым.

* * *

Солдат Мефодий Карпов потерял память после контузии - в боях за Днепр. Не мог вспомнить, откуда он родом, как звали родителей, жену, детей. Когда еще он лежал в госпитале, Марья с детьми приходили к нему, плакали, а его взгляд равнодушно скользил по их мокрым лицам и безучастно обращался к окну, к небу. Таким он остался и дома - живой будто человек, а словно мертвый. Даже когда его нашел с опозданием орден и вручивший награду военком произнес прочувственную речь, старью солдат равнодушно смотрел в- окно, на облака.

Только одно слово заставило его насторожиться - Днепр.

– Днепр? - переспросил он. - Днепр…

Но искорка угасла, не разгоревшись, и он вновь обратился к окну.

Катя, присутствующая при этом, заплакала так же горько, как и Марья, жена его.

– Ох, батюшки, живу я и не. знаю, чи мужняя жена, чи вдова, - горевала Марья. - А ночью-то он бррмотать стал. Все Савву какого-то поминает: “Савва!” - кричит. А днем спрошу, кто такой Савва, он и не помнит!