— В чем дело? — спросил усатый мужчина сонно и безразлично. Он, наверное, дремал в своей зонате, когда засветилось табло «тревога».

— Она переходила магистраль по поверхности. Не знаю, почему она так поступила…

— Да, я вижу… — Дежурный опустил на самые глаза форменную фуражку. — Вы не виноваты. Но почему же действительно она не пошла подземным переходом?

К телу Русулы подошел биокибер, наклонился, профессионально осмотрел и удивленно молвил:

— Кто же выпустил такую старую среди ночи? Она же словно ребенок. Это еще из первого поколения биокиберов. Если не отдали на демонтаж, так хоть заботились бы…

Усталый дежурный сказал:

— Можете ехать. Не волнуйтесь. Вы не виноваты. А этого старого биокибера мы сейчас отвезем на комбинат.

Маленькая Торонка проснулась среди ночи и расплакалась.

Но ни Антон Курай, ни его жена Всеслава Рута не проснулись, и никто не спел малышке песенку о сороке. И она, поплакав, сама снова уснула. Антон Курай во сне начал просить товарищей, чтобы дали крювица, чтобы помогли удержаться на отвесных поверхностях моста. Но вскоре затих. И Всеслава спала крепко. В комнате воцарилась тишина, словно в зале гипноматографа.

СВЯТОСЛАВ САХАРНОВ

Черепаха

(Из цикла «Рассказы о планете Тавеста»)

Зима выдалась суровой. Палящая Цита с каждым днем все раньше поднималась над горизонтом. Опаленные ее лучами, глины рассыпались. Гасли зеленые пятна на камнях, мелели ручьи. Желтые пятна пустынь, медленно распространяясь, поднимались на склоны гор. По ночам на иссохшую землю обрушивались ветры. Они били друг о друга сухие комья, перетирали их в пыль, поднимали в воздух и уносили. Оранжевые столбы медленно бродили за потемневшими защитными колпаками городов. Люди задыхались. Вентиляторы, бесшумные и надежные, начинали в такие дни угрожающе завывать. Они с натугой гнали из-под земли на пустынные улицы струи теплого, пахнущего металлом воздуха.

А за прозрачной стеной, окружавшей город, лопалась земля.

Между столбами подвесной дороги появлялась прихотливая сетка трещин. Равнина становилась похожей на старое коричневое стекло, затканное паутиной. Трещины засыпал песок, расселины возникали там, где только что блестели пересохшие содовые пространства озер.

А в безоблачном небе равнодушно сияла Цита. Она поднималась к зениту, медленно опускалась, дымная и багровая, пока наконец не сваливалась за горизонт, но, прежде чем исчезнуть, источала столб огня, и багровые тени вспыхивали на стеклянных стенах домов.

К концу месяца реки и ручьи пересохли. Серый пыльный налет покрыл камни.

Истомленным жарой и сушью людям каждый вечер показывали по телевидению моря. Им показывали, как клубятся там тучи, опускаясь, тяжелой моросью выпадая на камни. Голубые камни, покрытые пленкой воды… Вода текла по ним, собираясь в короткие ручьи, опуская белые нити в море.

Густые черные воды колыхались на экранах безжизненно и угрюмо. Камеры погружали, и перед зрителями начинали скользить силуэты рыб. Безразличные, фантастические, они проплывали, лениво шевеля хвостами.

Люди ждали весны. И она пришла. Над выжженными степями Тавесты заклубились сизые облака. Они приходили со стороны моря, накапливались и уплотнялись. Над равниной облака останавливались и сбивались в первый видимый с земли слой.

Они стояли неподвижно, копя влагу. Выше их громоздился второй слой, за ним третий. Лиловый сумрак опускался на землю.

Планета ждала. В городах у выездов за предохранительный купол и на вокзалах горели тревожные транспаранты.

Сумрак над планетой сгущался. Черные ядра зреющих туч медленно перемещались в густом, насыщенном электричеством воздухе. Воспринявшая от них заряды сухая пыль поднималась столбами вверх. Нижний край тучи начинал светиться.

И тогда первые тяжелые капли отделялись высоко в небо от облаков верхнего яруса. Их падение рождало лавину. Отяжелев от водной ноши, тучи вскрывались, и на планету обрушивался поток. Тьма падала на землю. Становилось трудно дышать. Земля вспухала. Пенные фонтаны били из нее. Реки выходили из берегов. С гор с ревом сваливались водопады. Степи превращались в моря. В городах зажигали свет.

Потоки воды с неба лились день за днем. Напряженная от избытка электричества атмосфера рождала грозы. Грохоча и светя зарницами, они проходили, теряясь за цепями гор.

И так каждый год…

Утро началось — это показали часы. Небо за окном было по-прежнему черным, но в нем уже, как два огромных красных жука, бродили спутники. Долина была пестрой, словно выложенной черными и розовыми плитами: черные тени и розовая, залитая светом спутников пыль.

Толик проснулся оттого, что свет упал ему на лицо. Он поморщился и потерся лицом о подушку. Он не любил вставать, а еще больше не любил выходить из дома. В доме не было костюма, который был бы ему впору. Над головой зашуршало (включился репродуктор), и Леда позвала к столу.

— У тебя мокрая голова, — сказала она. — Ты опять умывался под душем? В этом месяце ты уже лежал с простудой.

Толик промолчал.

Они завтракали одни.