Кассиопея» и «Отроки во Вселенной», а также телеспектакль «Солярис»… Конечно же, каждому из нас хочется видеть на экране не технические подробности и устройства космических кораблей будущего, а человека будущего. Фантастический жанр предоставляет художнику широчайшее поле эксперимента. Необычные условия космического полета… все это фон, высвечивающий новые. черты человека…» Советская фантастика, творящая видение совершенного человека из будущего, отталкивается от реальной действительности пробуждения в личности каждого начал творца и созидателя, развития всесторонних способностей и душевной гармоничности людей новой социальной формации.

ЛАРИСА МИХАЙЛОВА

«Ретро» в научной фантастике

Советский читатель благодаря сложившейся в нашей стране традиция переводов научной фантастики Англии и США познакомился ео многими значительными произведениями прогрессивных писателей этих стран. У нас лучше знают тех писателей, наиболее плодотворный период творчества которых пришелся на, — пятидесятые годы. Это прежде всего Айзек Азимов, Артур Кларк, Джон Уиндем, Клиффорд Саймак, Теодор Старджон, Пол Андерсон, Фред Хойл и Хэл Клемент.

Журнальная научная фантастика 30-40-х годов у нас почти неизвестна. Поэтому, когда в сборнике «Пять зеленых лун» [Пять зеленых лун. М. «Мир», 1978.] был помещен рассказ Джека Льюиса «Кто у кого украл?», написанный в начале пятидесятых годов, причины его появления могли показаться не вполне очевидными.

Джек Льюис излагает историю переписки редакторов журналов с неким автором, чьи рассказы постоянно отклонялись, так как якобы уже были в 30-40-е годы опубликованы Тоддом Тромбери. Это вымышленное лицо — такого писателя нет в указателях и переписях журнальных публикаций, — воплощающее в себе дух первооткрывательства тех лет, когда мастера слова «столбили» новые участки, зачастую успевая собрать с них лишь самые крупные, лежащие на поверхности самородки.

Углубленно их разработать предстояло новым поколениям. Да, рассказ Льюиса — вариация на тему «ничто не ново под Луной» (в данном случае научно-фантастической), но в нем также проявилась тенденция, четко обозначившаяся позже, в семидесятые годы, которую можно назвать: «обращение к истории научной фантастики».

Что привело к возникновению этой во многом примечательной тенденции? Причины были разнородными, но можно выделить две основные: усугубление разочарования в возможностях НТР, с одной стороны, и коммерциализация научной фантастики — с другой.

Научно-технический прогресс в западном мире породил немало иллюзий о скором переустройстве общества на справедливых началах. Перепробовав множество естественнонаучных рецептов по перестройке мира, фантасты пришли к осознанию, что само по себе научно-техническое развитие не несет избавления от социальных несправедливостей. Размышления над вопросами будущего существования человечества неизбежно приводят к мысли о бесперспективности капиталистического общества, зыбкость основ которого художники не могут не ощущать, когда пытаются изобразить внутренне непротиворечивый вариант будущего. 30-40-е годы были для научной фантастики Англии и США порой формирования основных мировоззренческих принципов, которые теперь осмысливаются заново.

Признание научной фантастики в семидесятые годы литературоведами многих стран сделало книги, выходящие под рубрикой «SF», верным источником дохода для книгоиздателей, Ком. мерциализация становится подлинным бичом научной фантастики как в Англии, так и за океаном:, при бешеном темпе р, аботы писатели, особенно молодые, быстро растрачивают запас свежих мыслей и образов. Рынок безостановочно требует новые книги и новых авторов, «выживают» лишь самые одаренные или самые оборотистые. Поэтому новые «звезды», вспыхнувшие всего год-три назад, теперь с трудом удается отыскать на литературном небосклоне.

Даже те писатели, которым удалось сохранить оригинальность, не перестают ощущать гнет литературной поденщины.

Барри Мальцберг, американский писатель, отстоявший свое право на самостоятельность после десяти лет непрерывной работы за машинкой (к сорока годам он был автором 22 романов и 250 рассказов), написал в 1979 году совместно с Биллом Пронцини рассказ «Ринг для прозаиков», в котором изобразил похожий на матч профессиональных боксеров поединок двух сочинителей — ветерана и начинающего. По условиям соревнований они должны «выдать» повесть длиной 10 тысяч слов на одну из заданных тем (например, «инопланетный секс»), отрываясь от машинки только затем, чтобы выпить положенную порцию кофе — задержки в «плавном течении повествования» наказываются штрафными очками. Вымышленными в этом рассказе являются только конкретные подробности проведения соревнований, по существу, это отклик на злобу дня. Равнодушно читать это невозможно: настолько остро чувствуется боль художников за талант, который топят в омуте низкопробных штампов на потребу публике.