Озеро светлело вместе с зарей. Голубые крылья опускались на воду, лиловые, синие, стелились на поверхности, совмещались, дышали и трепетали. Солнце добавляло им розового, красного, пригоршни золота, небо купалось в озере. Отражение облаков и гор — тоже. Вместе с солнцем Байкал вспыхивал изнутри зеленью вод, фиолетовой глубиной. Опять все это совмещалось, дышало. Белизна тумана бродила над озером там и здесь, солнце прогоняло туман, и все краски, оттенки красок приобретали первозданные цвета, теплоту.

— Вот откуда музыка, Костя, слышишь?

Костя слышал плеск волн у берега, шорох леса.

— Не то! — говорила Варя. — Хочешь, я тебя научу слушать?

Конечно, Косте хотелось слушать.

— Оранжевая полоса, смотри, — говорила Варя, — это звук виолончели. Красная — рокот фагота. Всплески солнца на поверхности — звуки фанфар. Голубые полосы — флейты. Слышишь теперь?

Байкал не только цвел, он звучал. Это была волшебная цветомузыка. Костя слышал огненный звук трубы, желтые напевы валторны. Он сжимал руку Вари, а Варя слушала и смеялась.

— Помечтаем? — говорила она.

Садились на скале, закрывали глаза.

— Город… — говорила Варя.

Они видели город — белый прекрасный город, с просторными площадями, улицами.

— Северобайкальск!..

Город еще только строился — конечный пункт Байкало-Амурской железной дороги, а они, Варя и Константин, видели его построенным — светлым, прекрасным.

— Будущее? — спрашивал Костя шепотом.

— Будущее, — отвечала шепотом Варя. — Завтрашнее.

Ездили в Большие Коты, смотрели гидробиологическую станцию, заповедник местной байкальской флоры. «Не срывайте цветы!» — просило объявление на щите. Варя и Константин смеялись трогательной наивной просьбе и уходили в лес, и там мечтали и целовались.

— Ты мое открытие, — говорил Константин. В последние дни перед отъездом он засиживался над чертежами. — Ты мне дала порыв.

Варя склонялась над его плечом, заглядывала в чертеж.

Костя чувствовал ее теплоту.

— Мысль материальна, — продолжал Константин. — Пусть она облако электронов, плазма. Ее можно ощутить и поймать. Это, — показал на чертеж, — контур, усилитель. Как ловят волну на радиоприемнике, так мы обнаружим — в прошлом или в будущем, все равно — и расшифруем мысль.

Костя смотрел Варе в глаза. В них была глубина.

И еще — ожидание. Косте было трудно браться за новую тему, замысел, который он хотел воплотить. Поймет ли Варя?

Варя спросила: — Оживить мысль? — Она умела находить точные слова.

— Оживить, — подтвердил Костя.

Глубина в глазах Вари становилась ближе, светлее. В то же время в глазах можно было прочесть: «Я же не связана с техникой, Костя, милый…»

— Я тебе помогу, — сказал Константин. — Ты открыла новый мир, осваивать его будем вместе.

Варя согласно кивнула.

— Контур, — вернулся к чертежу Константин. — Антенна, приемник… Можно сделать в виде шлема или короны.

— Согласна, — сказала Варя.

— Прошлое, будущее оживет перед нами.

Варя соглашалась.

— Перед человечеством, — уточнил Константин.

Варя поглядела в окно. Байкал был как в день их приезда: голубое, лиловое уходило в туман, скрывавший далекий берег. Казалось, можно ступить на зеркало, идти и раствориться в дали и в свете.

— Все новое кажется странным, даже опасным, — продолжал рассуждать Константин. — Расщепление атома, роботехника — все это ниспровергало что-то и в то же время двигало науку вперед.

— В разумных руках, — заметила Варя.

— Обязательно, — согласился с ней Костя. — В большинстве так это и есть. Телескоп Галилея ниспроверг церковь и инквизицию. Паровая машина открыла промышленную революцию, кибернетика — научно-техническую революцию. Теперь наступил черед мыслетехники и покорения времени. И все это, заметь, дисциплинирует человечество, делает его более умным.

Варя вздохнула, заговорила о другом:

— Иногда мне кажется, что Чехов, беглец в омулевой бочке, город за горизонтом — многое, что нам еще удалось увидеть, — сны. Разбуди меня, Костя.

— Сны тоже станут подвластны людям, — ответил Костя; обнял Варю за плечи. — Стали…

Варя спрятала лицо у него на груди, сказала: — Нам осталось на Байкале два дня. Помечтаем…

Уезжали они вечером, автобусом на Иркутск по недавно проложенному шоссе. Байкал, Ангара, Шаманский Камень оставались слева, уплывали назад. Солнце садилось, все было тихим, задумчивым.

— Грустно… — сказала Варя.

— Уезжать всегда грустно, — ответил Костя, — но мы вернемся. Мы обязательно вернемся! — повторил Константин.

Впереди ждала работа, и в этом им помогут — Варя и Константин не сомневались — цвета Байкала, музыка, их надежды и сны.

НИКОЛАЙ СОВЕТОВ

ДОРОЖНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ