– Степан Степанович, а вы сами знакомы с проблемой, которую разрабатывали Тураев и Загурский?

– Да… постольку, поскольку они не делали из нее тайны, выступали с предварительными сообщениями на ученом совете.

– Буду говорить откровенно, меня к вам привели вот эти заметки Загурского и Тураева… - Коломиец раскрыл портфель, выложил листки. - Я, понятно, не утверждаю, что эти бумаги причастны, скорее всего дело объясняется естественными причинами, но… во всяком случае, это единственная информационно-вещественная, что ли, ниточка между двумя событиями - кончинами… странными и в то же время похожими… - Стась и сам чувствовал, что говорит ужасно путано и неубедительно; закончил он совсем беспомощно: - Понимаете, я просто не имею права не расследовать… эту связь.

– Какую связь, в чем она? - Хвощ слушал невнимательно, просматривая листки.

– Не знаю, может, я и ошибаюсь, домысливаю… Здесь у меня, как у того же Августина… Вот и выскажите свое мнение о содержании этих заметок. Надо же както закруглиться нам с этим делом… (“И зачем только мы в него влезли?” - чуть не добавил Стась.) - Можно. Это можно… - рассеянно проговорил ученый секретарь. Он отложил в сторону тезисы, найденные у Загурского. - С этим я знаком, в прошлую пятницу Евгений Петрович излагал на ученом совете. А вот последние записи Александра Александровича, они… - Он снова забегал глазами по строчкам. - Гм, черт! - Встал, наклонился над листками, расставив ноги. - Действительно… это же совсем новый поворот! Это проливает свет…

– На что проливает? - напомнил о себе Стась.

– А?… - Хвощ поднял на него отсутствующий взгляд. - Так вы хотите получить заключение? Я берусь. Завтра вас устроит?

– Вполне.

– Итак, завтра в конце дня позвоните. И большое спасибо, что вы принесли мне это. Огромное спасибо!

Стась простился и пошел от института к остановке троллейбуса по сизо-сумеречной площади. Его постепенно охватывало сомнение, тревожное сознание допущенной ошибки (“В чем?!” - недоумевал Стась), а затем и тоскливое предчувствие беды. В троллейбусе оно обострилось так, что в пору было завыть, как собаке о покойнике.

“Что такое?! Не следовало давать эти бумаги Хвощу? Почему?! Вернуть, забрать?…” Ночь Коломиец проспал неспокойно, а утром по дороге на работу, не утерпев, позвонил из автомата на квартиру Хвоща. Выслушав, что ему сказали, он повесил трубку мимо рычажка, вышел из будки и двинулся, бессмысленно глядя перед собой.

Окрестный пейзаж вдруг предстал пред ним негативом: черное небо, на фоне которого выступали белесые расплывчатые тени домов, машин и деревьев.

Степан Степанович Хвощ скончался этой ночью в три часа.

Врач установил инсульт - кровоизлияние в мозг.

Стасик чувствовал себя убийцей.

Часть вторая.

КТО ЧЕТВЕРТЫЙ?

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В двенадцать часов дня в следственном отделе собралось спешное совещание. Председательствовал Мельник. Когда Коломиец доложил ему о последней кончине, Матвей Аполлонович схватился правой рукой за сердце, левой за голову и потребовал докладную по всей форме. Сейчас он, не слишком отклоняясь от текста представленной Стасем записки, изложил сотрудникам все дело, начиная от вызова в Кипень.

– Вот так, значит, это самое! - закончил он информативную часть своего выступления. - Три покойника за трое суток. И какие люди: академик с мировым именем, член-корреспондент и ученый секретарь - головка института. Нет, я, конечно, далек от мысли, что так случилось в результате небрежности и следственных упущений в работе младшего следователя Коломийца, хотя без упущений не обошлось. Кто знает, если бы вы, Станислав Федорович, сразу на месте провели тщательное расследование, собрали все улики… так, значит! - то дальнейшее развитие дела было бы не столь трагичным…

Стась смотрел на своего шефа в упор укоризненно-тяжелым взглядом; Мельник не выдержал, опустил глаза:

– Н-ну… в какой-то степени здесь и я виноват: не дал пану Стасю четких указаний, когда отправлял в Кипень, понадеялся на его самостоятельность. Но, если, отдав предсмертные записи Тураева покойному Загурскому, Коломиец и отступил от правил… так, значит! - то в случае с Хвощом он поступил в строгом соответствии с законной практикой расследований. Я бы и сам порекомендовал ему дать эти заметки на заключение ученым, так, значит! Однако после прочтения их Хвощом Хвоща не стало…

– “После этого” - не значит “вследствие этого”, - заметил Нестор Шандыба, - да и вообще у Хвоща другая картина смерти, чем у первых двух, - кровоизлияние в мозг.