Читаем Фантастика 1972 полностью

– О, славно, что я вас застал! Это Хвощ беспокоит. Я вот о чем: когда мы можем забрать тела Александра Александровича и Евгения Петровича? Их ведь надо обрядить. Меня, понимаете ли, председателем по похоронам поставили.

– Так уже можно забирать, родных и организации должны известить об этом.

– Не известили меня. Значит, можно? Ясно. Ну а… - ученый секретарь замялся на секунду, - обнаружили что-нибудь?

– Нет, ничего, - сухо ответил Коломиец.

– Я ведь, поймите, не по-обывательски этим интересуюсь. Здесь у нас такие разговоры уже пошли, слухи Надо бы общественность проинформировать, успокоить.

– Проинформируете, что нет оснований кого-либо подозревать - это вернее всего… - Тут Стася осенила мысль. - Вы из дому звоните?

– Нет, я еще в институте.

Институт теоретических проблем - серый бетонно-алюминиевый модерн, позолоченный слева лучами заходящего солнца, - находился в центре города, на площади Героев Заполярья. В вестибюле Стась увидел два траурных плаката с портретами Тураева (побольше) и Загурского (поменьше). Хвоща он нашел на втором этаже, в кабинете с табличкой - серебро на малиновом фоне - “Ученый секретарь”. Теперь Степан Степанович выглядел похудевшим и еще более озабоченным; на левом рукаве того же полотняного костюма - траурная повязка.

На столе перед ним стояла пишущая машинка, и он бойко выстукивал на ней текст.

– Некролог на Евгения Петровича, - пояснил он. - Еще визировать нужно будет, он ведь и в центральные газеты пойдет. Уф-ф!… Садитесь, пожалуйста! - Он указал на стул, отодвинул машинку. - Вы не можете представить, что у нас сейчас делается, сплошная драма! Восемь сотрудников отправили домой с сердечными приступами, из них у троих сердце раньше никогда не болело… так подействовало. Женщины плачут, во всем полная бестолковость и апатия. Директор и его заместитель - один за другим, это ж надо!… Ох, простите, я отвлекся, о чем вы хотели побеседовать со мной?

– Да все о них же. Прежде всего, Степан Степанович, нельзя ли познакомиться с личными делами Тураева и Загурского?

– Можно, конечно, но сейчас в отделе кадров уже никого нет. Это вы завтра подъедете или пришлете кого-нибудь.

– Так… А кто еще, кроме них, был причастен к разработке проблемы времени?

– Проблема времени… - Хвощ потрогал пальцами щеку, задумчиво посмотрел на него. - Если иметь в виду тот аспект, что придал ей Александр Александрович: сведение пространства-времени к четырехмерному геометрическому пространству… Вы именно эту их тему имеете в виду? (Стась кивнул.)…То только они двое и занимались. Первая стадия самого что ни на есть глубинного поиска, техническим исполнителям в ней делать нечего. Если говорить еще более точно, то занимался этим, вел тему сам Тураев. Мыслью никто за покойным Александром Александровичем угнаться не мог, это все мы сознаем и об этом ныне горюем… Вез академика Тураева-младшего наш институт превращается в заурядное академическое заведение, и, боюсь, ему грозит скорый закат, - он вздохнул. - Вот увидите, люди теперь начнут уходить.

– А если бы жив был Загурский, институту не грозил бы закат? - поинтересовался Стась; его покоробило, что Хвощ молчаЛИвО оттесняет симпатичного ему Евгения Петровича на задний план.

Ученый секретарь поиграл бровями, дернул правым, затем левым углом рта - и ничего не сказал.

– Нет, а все-таки, - настаивал Коломиец. - Ведь, насколько я понимаю, они были равноправными соавторами, один без другого не обходился…

– “Насколько вы понимаете”, - со сдержанным ядом произнес Хвощ, - “равноправными соавторами”!… Равноправными - да, но не равновозможными. Между тем не права, а именно возможности человека к творчеству определяют его реальную роль в науке и реальный вклад! - Степана Степановича прорвало. - Александр Александрович был талант, может, даже гений… хотя о таких уровнях интеллекта я судить не берусь. Ученые старших поколений, знавшие его студентом, называли его - знаете как? - одаренный лентяй. Он таким и был, он и сам говорил, что предпочитает выдумывать свои теории, а не изучать чужие, - пусть его учат… И учили! А Загурский… Что Загурский? Неспроста ведь в нашем институте - да и не только печатанный некролог, замолк на минуту, потом сказал спокойным голосом: - Оно, может быть, и неуместно сейчас так говорить - ну, да ведь вам нужны не заупокойные реляции, а знать все как есть.

“Все как есть. Вот и знаю теперь обойденного Загурским соперника. Ну и что? Загурский теснил Хвоща, да и не только его, видимо; обойденные недоброжедате льствовали, интриговали… Но ведь не до убийства же, в самомто деле! Нет, не то”.

– А за границей занимаются этой проблемой? - сменил Стась направление беседы. - Где, кто именно?

– Конечно. Но “где, кто именно” - это даже трудно определить. Понимаете ли, вопрос: что есть время, какой объективный смысл имеет наше существование во времени, - он вечен, как… как само время. Был такой Августин, раннехристианский философ, канонизированный потом в святые…

(“Как меняется человек!” - поразился в душе Коломиец.