Волшебные сны Петухова

С Петуховым я познакомился почти случайно. Ну да, работали в одном НИИ, обедали в унылой институтской столовой, вдобавок время перерыва совпадало — и что с того? У нас обычно столиков хватало, вполне можно было уединиться. Но черт принес бригаду из Нижнего Тагила, они заняли целый угол, пришлось потесниться. Вот тогда он и подошел к моему столу.

— Извините, можно подсесть? — Белобрысый и долговязый, он нависал над свободным стулом, как подъемный кран над недостроенным зданием. Тарелки и стакан с компотом опасно съехали к краю подноса.

— Да, конечно, — быстро (во избежание катастрофы) сказал я и даже символически чуть отодвинулся в сторону.

И Рок, мило улыбаясь и стуча посудой, сел рядом.

— Саня, — представился он и принялся болтать.

Александр Петухов был трепачом-виртуозом. То есть, с одной стороны, вкрапления полезной информации в его словесном потоке встречались редко, как красотки зимой, с другой же стороны, голос, мимика, жесты непостижимо быстро опутывали слушателя и уволакивали в пучину, не давая произнести ни звука. Следующую неделю я практически не работал. Ровно в 9.05 Саша являлся в мой отдел, и если я сразу же не выходил с ним в коридор, он садился на угол стола и отвлекал от процесса созидания духовных ценностей уже всю комнату. В итоге наш Лукманыч, обычно крайне невежливый с бездельниками, отчаявшись справиться с Петуховым иными средствами, сам попросил меня пожертвовать собой. Так я был захвачен Саней в плен. Он полюбил меня, как пятиюродного брата, и с каждой очередной его историей степень родства увеличивалась.

На девятый день он начал заметно иссякать, и я сумел воспользоваться одной из пауз, чтобы продемонстрировать собственную наблюдательность.

— Ляксандр, — сказал я, поглаживая его по немускулистому плечу, — в последнее время у меня созрело ощущение, что, пока ты развлекаешь меня всякими байками, тебя нечто гнетет. Я не прав?

Конечно, я был прав и не сомневался в этом. Уже неоднократно он начинал какие-то совсем странные речи, однако, как бы споткнувшись, сглатывал произнесенное и переключался на что-либо малозначительное. Похоже, что мое предположение совпадало с его собственными желаниями, и, помедлив не более секунд тридцати, он таки решился. И вот что поведал мне Петухов, находясь, отмечу, в здравом рассудке.

— Ты знаешь, Сеня, — сказал он, для убедительности приложив руку к впалой груди, — есть у меня одна странная способность: я умею вовлекать людей в свои сны.

— В смысле? — не понял я.

— Ну, они видят то же, что и я, но для них все происходит на самом деле. То есть, к примеру, если бы тебе у меня во сне дали в глаз или выбили зуб, то ты поутру обнаружил бы фингал либо оказался щербатым, соответственно.

— Что, и убить могут?

— Наверное, я не проверял. Зато я точно знаю, что достаточно сказать погромче: «Саня, проснись!» — и все закончится.

— И давно ты обнаружил у себя это… отклонение? — Не слишком, конечно, веря Александру, я все глубже вовлекался в непонятную игру.

— Да в школе еще. В старших классах. Ты же помнишь, что снится юнцам? А у меня это безобразие вдобавок сопровождалось кое-какими заморочками — стыдно вспоминать. В общем, в разговорах соучеников я стал замечать памятные с ночи реалии. Потом пару экспериментов поставил — и все понял.

— Так с тех пор и забавляешься? — спросил я, представив в пикантных ситуациях кое-кого из сотрудниц.

— Ну, не совсем так, — потупился он, — но в общих чертах… Однако с некоторых пор я перешел в новую фазу: начал видеть волшебные сны — такие, знаешь, увлекательные, сюжетные. И при этом — ни одного знакомого лица. Я уж и седуксен пил, и на коллег, преимущественно женского пола, целый день пялился с риском по роже схлопотать — нет, хоть ты тресни.

— И что же?

— И тогда я вспомнил, понимаешь, что в сказках разные дополнительные условия есть — ну, вроде правил в футболе. А что, подумал я, если теперь для того, чтобы человек мне приснился, требуется его согласие?

— Проверял уже гипотезу?

— Нет, я ж последние лет пять про это вообще никому не рассказывал. Ты первый.

— Да ну?! — удивился я. — Как же это ты удержался?

— Неудобно как-то было. Несолидно, неприлично. Да и просто к слову не пришлось. А ты, понимаешь ли, вызываешь доверие, и оно само собой и вышло.

Мы помолчали. Я даже растрогался от его признания. А он потом и говорит:

— Слушай, раз уж так получилось, может, проведем эксперимент? Я тебе точно говорю: будет здорово. И практически безопасно, ты только вовремя крикни: «Просыпайся, Саня!» К тому же я будильник заведу, для подстраховки. Попробуем, а?

И я, на свою голову, согласился.