Читаем Фанглит полностью

Мне все это показалось странным, странным и жутковатым. Я включил компьютер и спросил, нет ли каких сообщений. Похоже, он не понял, я переключился на клавиатуру памяти — по-прежнему ничего. Вся информация в нем была стерта, за исключением базовых, встроенных систем! Я распахнул шкаф: все информационные кубы исчезли!

Вот тут я почувствовал, что волосы у меня встают дыбом! Это полное сумасшествие. Я подумал об агентах Федерации. Папа и мама исчезли, они сделали это сознательно и не собирались возвращаться. И папа стер память компьютера и взял с собой или уничтожил информационные кубы, чтобы агенты не смогли ничего узнать.

А что же со мной?

Я принялся искать какую-нибудь записку, но тут же понял, что это бессмысленно. Если мои родители думали, что до нашего возвращения могут появиться агенты, они ничего не оставят.

Примерно в это время я услышал, как хлопнула дверь, и у меня чуть не замерло сердце. Но послышался голос сестры: «Эй, все, приветик, я дома!» Я вовремя прибежал в гостиную: она как раз начала набирать номер на видео. Я подскочил к ней и нажал кнопку отключения. Она смотрела на меня как на сумасшедшего.

— Что это значит? — вызывающе спросила она. — Я обещала позвонить Нарни, вернувшись из школы.

— Произошло что-то серьезное, — ответил я. — Нам нельзя пользоваться видео.

Вообще-то с моей четырнадцатилетней сестрой ладить нетрудно, особенно по сравнению с сестрами других ребят. Папа и мама не возражали, если мы спорили о чем-нибудь серьезном. Но не терпели, когда мы вздорили по мелочам, поэтому у нас не выработалась обычная взаимная враждебность брата и сестры. Поэтому когда я сказал, что произошло что-то серьезное, ее раздражение сменилось скептическим интересом. Я рассказал ей, что обнаружил и что думаю об этом.

— Агенты могут прослушивать наши каналы, — закончил я.

— Агенты федерации? Наверно, есть менее драматичная причина. — И прежде чем я смог спросить «Какая?», она повернулась и направилась в спальню родителей. Я заторопился за ней, гадая, что она придумала.

Мы обнаружили, что шкафы их опустели. Исчезла вся обычная одежда, обувь, спортивные ботинки. Кое-что валялось на полу, как будто они схватили вещи и бежали. Мне показалось, что они разбросали их нарочно, чтобы мы поняли, что что-то случилось.

Тогда Денин пошла в свою комнату, я опять за ней. Ее шкаф был в таком же состоянии. Тут я понял, о чем она думает, и побежал взглянуть на свой. Единственное отличие: они взяли меньше, чем из своих, и самые любимые наши вещи оставили.

— Ты прав, — сказала она, — и они хотели, чтобы было впечатление, будто мы ушли все. Ты видел Куки?

Это решило вопрос. Куки — наш кот, свыше двадцати фунтов живого веса. Он слишком ленив, чтобы уходить куда-нибудь дальше своей «прогулочной дорожки» за домом, где он делает свои дела. Оставшись один, он вышел бы выпрашивать кусочек, но я его не слышал и не видел. Значит, его тоже нет.

Я покачал головой.

— Они взяли с собой домашних животных.

Только теперь я понял, что случилось: мы брошены! В этот момент я понял, что значит чувствовать себя одиноким. Исчезло то, что делало жизнь безопасной, предсказуемой и приятной.

Но на жалобы времени не было, потому что тут же я сообразил:

— Надо убираться отсюда! Агенты могут появиться в любую минуту!

— Почему ты считаешь, что они здесь уже не были? — спросила Денин.

Об этом я не подумал.

— Может, были, а может, и нет. Но нам лучше уйти. Они могут вернуться.

Мы направились к задней двери. Я уже открывал ее, когда Денин остановилась возле раковины.

— Ты собираешься их оставить здесь? — спросила она, указывая на рыбу.

Да, это было бы глупо. Рыба слишком свежая. И если агенты уже были здесь, вернувшись, они поймут, что кто-то из нас тут побывал. Бормоча что-то, я затолкал рыбу вместе с леской в мусоропровод и смыл ее. Потом вернулся на кухню, вылил напиток в раковину и положил туда же пустой кувшин. Потом побежал в папин кабинет и выключил компьютер. Наконец схватил свой рюкзак, и мы вышли. Я, за мной Денин, направились в сарай.

— А почему в сарай? — спросила она.

— Посидим в куполе, поговорим, — ответил я. — Надо решить, что делать.

Мы по лестнице поднялись на сеновал, потом по другой — в купол, который, подобно приземистой маленькой башне, возвышался над крышей. Три-четыре года назад я прибил здесь прочную доску, как скамью, и мы сели на нее. Никто не мог нас здесь увидеть, а нам все было видно во всех направлениях. Купол предназначался для вентиляции сеновала, со всех четырех сторон были устроены жалюзи, которые свободно пропускали воздух, но не попускали дождь. Мы сквозь них видели все пространство внизу на несколько сотен футов.

— Есть идеи? — спросила Денин.

— Пока только вопросы. Прежде всего, куда они отправились? Вернутся ли за нами через день-два, когда агенты уйдут? Улетели ли с Эвдаша совсем или прячутся где-нибудь в пятидесяти милях?