Читаем Евпраксия полностью

   — Ты, святейший, размышляешь достойно. Мы должны заставить маркграфа отказаться от поездки на Русь и от желания заполучить в невесты княжну россов. Потому в Штаден отправится человек, равный Удону — Генрих по важной причине не назвал имени маркграфа Деди Саксонского. Но именно ему он хотел поручить нелёгкое дело в Штадене. — Тебя же, святейший, прошу пока всё держать в тайне.

В этот же день у Генриха была короткая беседа с маркграфом Деди. О чём они говорили, никто не знал, но поздним вечером маркграф в сопровождении небольшого отряда воинов покинул Кёльн.

Когда-то в юности Деди и Удон были друзьями. Оба служили при дворе императора и даже вместе ухаживали за графиней Сузской Гедвигой. Дело дошло до сватовства, но никто из них по доброй воле не хотел отказаться от юной красавицы. Между влюблёнными был поединок, победу одержал граф Удон. Он проявил благородство, сохранил жизнь Деди, но приобрёл себе заклятого врага. Деди не мог простить Удону ни потери любимой, ни своего поражения в схватке, ни милости Удона к себе. Император знал о бывших друзьях всё. И теперь, посылая Деди в Штаден, надеялся, что они завершат своё многолетнее противостояние в его пользу. В своей прозорливости Генрих IV не ошибся.

Искусному в различных переговорах маркграфу Деди на сей раз не удалось добиться желательного успеха. Он всё-таки, отправляясь в Штаден, надеялся мирно упросить Удона отказаться от княжны россов. Но само появление Деди в замке Удона привело последнего в ярость.

   — Как он смел появиться здесь? — кричал на камергера барона Саксона маркграф. — Вели ему убираться!

   — Но, ваше высочество, он со словом императора, — возразил камергер.

   — К чёрту! Не хочу лживых слов ни от кого! — бушевал Удон.

Однако, пока хозяин Штадена распалял себя на бароне Саксоне, маркграф Деди явился в залу, предстал перед Удоном.

   — Ваша светлость, ты, как и прежде, любезен выше похвал. И всё-таки тебе придётся меня выслушать, — заявил Деди.

   — И не подумаю! Всё сказанное тобою будет лживо.

   — Вот уж нет. — И, продвигаясь к своей цели, Деди, явно издеваясь над Удоном, сказал: — Наш император требует от тебя всего лишь отказаться совать свой нос к россам. Стало известно государю, что ты намерен свататься к великому князю, так Генрих сие запрещает тебе.

   — Что?! — в яростном гневе крикнул Удон. — Мне, маркграфу Нордмарки, он грозится запретом! Ну так пусть Рыжебородый Сатир догадается, каков мой ответ! — Удон повернулся к стене и схватил висящий на ней меч. — Защищайся! Или я сей же миг снесу тебе голову!

   — Не надо пугать, старый козел! Я и сам умею бодаться! — И Деди извлёк меч. — У меня больше желания проткнуть тебя!

   — Меня — проткнуть! Ах ты винная бочка!

И маркграфы схватились. Зазвенела сталь. Они долго гоняли друг друга по залу. Удон был по-прежнему искуснее Деди, он теснил его в угол и, загнав туда, нанёс колющий удар в правое плечо. Однако богатыря Деди трудно было свалить лёгким уколом. Он ударил по мечу Удона, ринулся в «пролом» и нанёс ему сильный удар в грудь. Удон перегнулся и медленно осел на пол. Он был жив, и Деди сказал ему:

   — Надеюсь, теперь ты не помчишься на Русь, — с тем и покинул замок.

Рана оказалась смертельной. Как ни пытались лекари, коих привезли из Гамбурга, спасти Удона, им это не удалось, и через неделю, в первых числах марта, маркграф Нордмарки Удон Штаденский скончался. Северные князья пытались обвинить фаворита Генриха в убийстве Удона, но свидетель их поединка барон Саксон опроверг это обвинение.

   — Ему бы сдержаться и исполнить волю императора, но он поднял меч, — сказал в день похорон барон Саксон в кругу близких маркграфа.

Вскоре же после похорон Удона вдова графиня Гедвига и княгиня Ода отважились исполнить волю покойного и тайно отправили на Русь посланников, а с ними и Генриха, дабы они привезли невесту. Все заботы по сборам в путешествие княгиня Ода взяла на себя, а чтобы дальняя дорога оказалась удачной, Ода отправила в Киев вместе с посланниками своего сына Вартеслава. И в первых числах апреля двадцать всадников и два дорожных дормеза ночью покинули Штаден и умчали в далёкий Киев.

Странным было при этом поведение юного маркграфа Генриха. Или смерть отца на него сильно повлияла, или что-то другое, но он оставался ко всему безучастным. Всё протекало помимо его воли и словно бы не касалось его. Он не обижался на то, что даже теперь, когда он вступил в наследство всего достояния отца, с ним обращались как с малым ребёнком. И может быть, по этой причине он думал о будущей невесте как о каком-то призрачном существе. И он давно забыл, что о ней говорила тётушка Ода. Большую часть пути он проводил в дормезе и даже редко встречался с Вартеславом.