Приоткрылась дверь смежного со спальней княжны покоя, и Генрих заметил крупного мужчину, держащего в руках короткий меч-сулебу. Император ощутил в груди страх и быстро направился к лестнице. Он шёл и оглядывался. Человек с мечом подошёл к покою княжны и замер. Это был верный страж Евпраксии, боярский сын Родион.

За утренней трапезой император сидел хмурый и молчаливый. В замке Штаден его всё раздражало, во всех лицах его обитателей он видел неприязнь и насмешливые взгляды. Даже Гедвига и Ода не скрывали нелюбви к нему. Он пытался на них не смотреть, ел и пил сквозь зубы и искал повод, дабы выплеснуть на кого-либо накопившуюся желчь. Ему хотелось уязвить графиню так, чтобы она ответила ему непочтительно, высокомерно, грубо, как угодно, лишь бы у него появилось право вознегодовать за очевидное пренебрежение к его императорскому достоинству. И он нашёл-таки повод. Он попросил дворецкого принести ему холодного вина. И дворецкий принёс вина из погреба, налил полный кубок, подал Генриху. Тот лишь понюхал вино и с силой выплеснул в лицо дворецкому.

   — Вино отравлено! — крикнул государь. — Я почувствовал запах прунеллы ядовитой!

   — Того не может быть! — возразила Гедвига.

   — Ах не может! Так выпейте сами! Эй, Деди, налей графине вина! — бушевал император.

В зале после минутного оцепенения возник переполох. Приближённые императора покидали стол. Маркграф Деди схватил дворецкого за грудь и, потрясая тяжёлым серебряным кубком, требовал признания:

   — Говори, кто велел тебе подать вино с прунеллой? Или я размозжу тебе голову!

Но дворецкий потерял дар речи, он хватал воздух, словно рыба, а глаза, казалось, выскочат из орбит.

Чем бы разыгранный императором спектакль закончился, неведомо, но в это время распахнулась дверь и в трапезную в сопровождении Родиона вошла Евпраксия. Позади них шли слуги и несли подарки императору: соболью тубу, кунью шапку и византийскую шёлковую пурпурную мантию. Все, кто был в трапезной, замерли. Но их поразили не подарки, а княжна. Четырнадцатилетняя Евпраксия, тонкая, стройная и не по возрасту высокая, была в белом с золотой отделкой долматике. Лицо её скрывала белая вуаль, которую Евпраксия накинула не случайно. Она не забыла плотоядных взглядов императора в замке княгини Оды и не желала их более терпеть. Остановилась она в нескольких шагах от Генриха.

Он вытянул шею, борода каином торчала вперёд, глаза были полны изумления: никто ещё пред ним не смел появляться, скрывая лицо. И он шагнул вперёд и протянул к Евпраксии руку, дабы сорвать вуаль. В то же мгновение княжну заслонил богатырь Родион. И Генрих невольно сделал шаг назад, но гневно сказал:

   — Как смел встать на моём пути?!

Родион чуть склонил голову и отошёл в сторону. А к Евпраксии уже подошла княгиня Ода, и княжна сказала ей:

   — Тётушка, передай императору, что великая Русь жалует его шубой, шапкой и мантией. Ещё тремя верблюдами. Всё это в знак дружбы и почитания. Ещё спроси его величество, не забыл ли он рёв верблюдов в Мейсене. Я не хочу, чтобы он повторился здесь.

Княгиня Ода поняла всё: эта девочка заявила во весь голос о том, что она дочь великого князя и великого народа, потому и напомнила о том, что случилось в Мейсене. И княгиня Ода распорядилась вручить императору подарки, а потом близко подошла к нему и тихо передала слово в слово всё, о чём попросила Евпраксия. От себя же добавила:

— Мой государь, тебе пора уезжать из Штадена.

Генрих выслушал княгиню Оду внимательно и принял сказанное со всей серьёзностью. Он ещё не понял, какой такой силой обладала эта девочка-россиянка, но уразумел, что пока лучше эту силу не испытывать. Одно он понял чётко: ему пора покинуть Штаден. Он поблагодарил за подарки, посмотрел внимательно на Евпраксию, словно пытался рассмотреть её лицо за белой вуалью, слегка поклонился ей и, вскинув голову, покинул зал. Он увидел за спиной Евпраксии ту великую державу, которая вызывала в нём почтительность. Однако сама княжна Евпраксия зажгла в нём иные чувства. Он пытался погасить их, но они, словно огонь, заполонили всё его существо, отравляя душу и сердце пуще прунеллы.

Глава девятая

КРЕЩЕНИЕ