Читаем Это мучительное пламя полностью

В холле мгновенно образовалась тишина. Грег молча стоял, наверное, даже и не собираясь ничего отвечать, а Дарен осознавал, что, поддавшись эмоциям, проявил слабость и сказал лишнего. Инстинктивно повернув голову, он замер, встретившись с мучительно любимыми васильковыми глазами. Облокачиваясь о дверной проем, Эбби цеплялась за дерево пальцами, словно изо всех сил пыталась не скатиться по нему вниз. Он видел, как подкашиваются её ноги, видел, как мечется взгляд, и с какой болью дается каждый новый вдох.

Но что он мог сказать ей? Что? Снова солгать? Прикрыть одной ложью другую?

Он не мог рассказать правду. Не мог. Ублюдок убьет её, стоит ему лишь попытаться всё ей объяснить. Стоит лишь попытаться, и он заставит его смотреть, как медленно и мучительно умирает та, без которой он больше не представлял своей жизни. А сейчас эта женщина – самая лучшая, самая невероятная на земле женщина – носила его ребенка. Его малыша. Внутри неё рос и развивался маленький человечек, в жилах которого текла его кровь. Теперь он должен был быть ещё осторожнее. Вдвойне. Ведь теперь ему нужно было защищать их обоих. Две жизни, которые могут оборваться, сделай он хотя бы один неверный шаг.

Почувствовав, как санитары осторожно отошли, Дарен сжал зубы и отвел в сторону глаза. Преодолевая сильнейшую, рвущую на куски боль, он развернулся и медленно направился к выходу. Когда он на мгновение прикрыл глаза, то понял, что холодная сталь, наконец, дала трещину. По его щеке, безжалостно прожигая кожу, катилась одинокая соленая слеза.

* * *

Эрин. Милая, маленькая Эрин.

Прошло уже так много лет, но забыть эти янтарные, наполненные вечным блеском, глаза, так и не удалось. Он не смог выкинуть из памяти её солнечную улыбку и звонкий по-детски наивный смех. Не смог выкинуть из памяти ту, что дала ему смысл к жизни. Подарила новые мечты и стремления. Заставила хотеть дышать.

Его детство было счастливым. У него было всё, о чем только можно было пожелать, но чувство, что всего этого мало, день за днем одолевало его всё сильнее. О том, что Лиам не был его родным отцом, он узнал случайно, но зато, наконец, осознал, почему до сих пор ощущал себя таким. Неполноценным. Мальчик, которого с самого детства любили настолько сильно, должен был сказать, что ему всё равно. Что «отец» – этот тот, кто воспитал, а не тот, чья кровь течет в жилах. Но вместо того, чтобы понять, он озлобился. На мать, на отчима – называть его отцом больше не поворачивался язык – на весь чертов мир, который его окружал. Но Эрин… она, сама того не подозревая, стала тем самым спасительным маячком, который указывал ему верный путь. Лишь один взгляд её добрых глаз, и вся боль, сидящая внутри, мгновенно покидала его тело. Он так долго искал её, так долго искал… и когда, наконец, нашел, то слишком быстро потерял.

И виной тому были они.

Бейкеры.

Тщеславие, эгоизм и властолюбие этих людей погубили ни в чем неповинную душу. Её настигла слишком мучительная смерть – та, которую не заслуживал столь светлый и нежный ангел, как она.

Сунув руки в карманы брюк, он начал вспоминать каждый свой шаг, каждый удар, который Ему нанес. Вначале исчезнувшие деньги – отвлекающий маневр, ничего серьезного. Затем разбитая машина – заставляет задуматься. Взорвавшийся вертолет – как предупреждение о надвигающейся опасности. И нападение на компанию – так он объяснил, что шутки не его удел. А ещё он помнил, какую неоценимую помощь оказал ему Оливер, фактически взяв всю вину на себя. Все должны были думать, что именно его люди организовали нападение. Что именно он желал Ему навредить. И как удачно сложилось, что обе его игрушки случайно познакомились на том приеме. Он тоже там был. Он видел их рукопожатие, и вот тогда в голове и созрел план использовать Ньюмана, как пешку. Счет в Швейцарии, отмывание денег… всё это было лишь каплей в огромном море боли, которым он омоет Его лицо. В которое заставит окунуться.

Он помнил, что тогда написал. Помнил каждое слово, потому что оно словно гвоздь день ото дня вколачивалось в виски. Дарен должен был оставить её. Должен был лишить свою душу спасения. Так было нужно. Он просто должен был понять. Ощутить то же самое. Каждым нервом на теле прочувствовать его собственную боль. И понять, что чувствуешь, когда единственный человек, который вселял уверенность и дарил желание мечтать, уходит из жизни. Чтобы больше никогда не вернуться.

Взглянув на свои наручные часы, мужчина отвернулся от окна.