Витя не знал и спросил об этом дядю Серёжу.

— А где ты такой видел? — в свою очередь поинтересовался дядя Серёжа, который знал всегда все и обо всём.

— Висит на мачте, — сказал я.

Дядя Серёжа подошёл к помощнику капитана Александру Васильевичу, тому, который только что пел романсы, и о чём-то его спросил. Тот кивнул. И принялся что-то объяснять.

Дядя Серёжа взял микрофон и сказал на весь зал:

— На теплоходе только что успешно проведена сложная операция. Больная девочка теперь чувствует себя лучше. Она в медпункте на верхней палубе. Позвольте мне для неё сыграть на рояле «Лунную сонату» Бетховена.

Вот оно как бывает: оказывается, в этом плавучем мире бывают для кого-то и грустные моменты.

И мы вдвоём побежали навестить больную девочку. За нами пошли Козеттина хозяйка Карола и мой хозяин Витя. В сувенирном киоске они купили для неё живых цветов.

В тревоге принимали участие…

Ночью мне не спалось. Я ворочался и так и сяк, пока не обнаружил, что наш теплоход стоит, только слегка покачиваясь.

Машины его не работали. В коридоре кто-то топал ногами.

Я осторожно приоткрыл дверь каюты и бесшумно выскользнул наружу.

Выскользнул и тотчас же был сбит с ног десятком ног бегущих матросов в тельняшках.

«Что случилось? — удивился я. — Может быть, на корабле бунт? Тогда я знаю, что делать».

Но никто мне ответа не давал, а все куда-то продолжали бежать.

«Тревога, тревога, — вдруг включился репродуктор, — срубить съёмные леера. Закрепить гак плот-балки в скобе плота. Отдать глаголь-гак и гидростата…»

Почему-то я не испугался. Я спокойно зашёл в нашу каюту и стал доставать из-под кроватей, на которых спали дядя Серёжа и Витя, спасательные пояса.

До их пробуждения примерил и один, и второй. Оба мне не подошли. А как же тогда я спасусь, а Козетта, а Тролль? Она дама, он философ, а я писатель, но ведь мы — собаки, а собак, как известно, не спасают.

Я попытался всё-таки надеть на себя пояс. Потом оседлал его верхом. И уже собрался звонить Козетте, чтобы предупредить её об опасности, как вдруг снова включился репродуктор:

«Отбой учебной тревоги».

А дальше репродуктор поведал странную вещь: он передал длинный список участников и организаторов этого, как выяснилось, обязательного судового мероприятия.

В тревоге принимал участие даже сам капитан. Но, в сущности, я и не сомневался в том, что в случае чего все матросы спасутся. Вопрос стоял — спасутся ли пассажиры?

Все угомонились, но спать уже не хотелось вовсе.

Я прикинул, что до утреннего «кукареку» ещё часа два, и решил выйти на верхнюю палубу — подышать морским воздухом.

Мраморное море

Какой, доложу я вам, вид открывается с верхней палубы! С трех сторон плескалось море ярко-красного цвета, а впереди виднелась полоска синей земли.

На ярко-красных волнах мерцали голубые мраморные прожилки. Не потому ли море это называется Мраморным? Вчера дядя Серёжа что-то рассказывал про него. Дай Бог памяти… Ага!

Омывает это море берега Турции, выплыть из него в Европу можно только через пролив Босфор.

Это море меньше, чем Чёрное, площадь его двенадцать тысяч квадратных километров, а самая большая глубина — тысяча триста метров. В нем находятся Мраморные и Принцевы острова. Это очень важное море. Я уже говорил — оно соединяет Европу и Азию.

Словно понимая всю важность этого моря, над нашим теплоходом появились чайки. Я проследил за полётом одной из них. И мой взор остановился на быстро приближавшейся к нам точке. Точка эта выросла и превратилась в крошечный пароходик, который быстро-быстро причалил к нашему гиганту.

Пароходик был греческий с обилием букв E и Y в названии, с него соскочил человек в чёрной бороде и немедленно поднялся на капитанский мостик.

«Лоцман на борту», — прозвучало в репродукторе, и я понял: для того, чтобы нашему теплоходу пройти через пролив Дарданеллы, ему необходим проводник.

Наш теплоход двинулся, заработали его машины.

Я ещё побыл немного на палубе, посмотрел, как мы красиво идём по проливу, и, сладко зевнув, побежал к своим.

В Греции есть все

После третьего «кукареку» мы все наконец проснулись.

Теплоход наш стоял возле пристани в Пирее. Так называется этот огромный Афинский порт.

Едва после завтрака мы сошли с трапа, чтобы побродить по этой земле древних Богов, как дядя Серёжа снова затеял свою очередную лекцию. Это было, надо отдать ему справедливость, интересно.

— Афины, — говорил он, — столица Греции, и находится она на полуострове Аттика…

В этом городе живёт около миллиона жителей, и ходить по нему оттого уже страшно, что он слишком древний для восприятия. Он видел все, и даже таких собачек, как я.

Если я вам скажу, что в этом городе сосредоточены все виды промышленности, лучшие университеты мира, музеи и театры, — это будет тривиально и банально.

Это — Акрополь с Парфеноном.