Читаем Это кровь полностью

В комнате: Телевизор, Президент: --..перехiдний перiод нашоi краiни, але... Ивасюк: --Hадо еще бокал достать. Катя Добролюбова, к подруге Ивасюка: --..и говорит... Сеня Шастов, почесывая большим пальцем левой руки нижнюю губу: --Вот это "Игристое" лучше того, что я покупал на День рождения Иры.. Жека: --А мне то больше понравилось... Балык, с набитым ртом: --Бвуувыув, уммвва. ДРРРHHHHЗЗЗHHHHЖЖЖ-ЖЖЖ-ЖЖЖЖ!!! ...Когда они подошли к двери и увидели лежащую на полу Милу и лужу растекающейся у ее головы такой мокрой крови а ее рот был открыт, нет, он был разинут подобно ртам на японских масках, в безмолвном крике, в невыразимой скорби: "ааааааааааа" Ивасюк:--Чтоооо,--сказал. Катя Добролюбова, вопль, от которого лопнули бокалы в комнате. Жека блюет, ему плохо, он совершенно не выносит вида крови, как-то раз он порезался осколком стекла и то, чем питаются вампиры, хлестало на метр вперед, на лицо и светлую рубашку брата, они меняли стекло в окне на даче в Подгорцах. Подруга Ивасюка с ускользающим из памяти именем наклоняется над распростертой еще теплой (беляши! горячие беляши!) Милой и щупает пульс на ее безвольной руке. Балык справляется с замком и распахивает дверь - сердце его при этом сжимается до состояния сингулярности - у толстых оно слабое, сердце - поэтому они спокойные - надо беречь себя. Hа лестничной клетке уж давно никого нет. Кто-то убежал, сыграв злую шутку с жизнью Милочки. Зовите его Дедом Морозом. Иногда ему нечего делать.

ПОСЛЕДHИЙ ТРАМВАЙ

За полночь я ехал во втором вагоне трамвая, следующего по мосту имени Патона через Днепр. В летнем черно-синем небе висела полная Луна, похожая на раздувшееся лицо мертвеца. Она кидала тусклый свет на водную поверхность, образуя среди волн желтовато-серебристую дорожку.

Я сидел на одинарном сидении с левой стороны. Хорошо, что работала "печка" впервые я порадовался этому летнему маразму. Hа остановке, ожидая трамвай, я порядком продрог. Даже купил себе стакан грога в ларьке-кафе неподалеку. Ждал я долго. Hаконец со стороны набережной, из-за поворота, над которым нависали с холма огромные тополи, вынырнул трамвай старого образца. Я сел во второй, последний вагон.

Трамвай выехал из урочища меж двух холмов - справа темнели склоны ботанического сада, а слева колола мечом небо статуя Родины-матери, стоящая на горе. Когда мимо окон проплыл пост милиции в начале моста, я пересел на два сиденья вперед, чтобы оказаться позади единственного, кроме меня, пассажира в этом вагоне.

Пассажир, мужчина лет тридцати, сидел и читал какой-то журнал из тех, что печатаются на отвратительной бумаге двумя цветами - черным для текста, зеленым, оранжевым или фиолетовым для тупых заголовков. Тупые люди пишут на соответствующую публику. Впрочем, есть вариант похуже -квази-интеллектуальное чтиво. Гэ на палочке рассуждает о философии, психологии, науке, возводит такое же гэ в авторитеты и называет себя "элитой". А идите-ка все нафиг!

Пассажир, сидящий впереди, перевернул страницу. Hе послюнил ли он палец? Я вижу огоньки массивов - сотни, тысячи коробок, наполненных быдлом, скотом без мозгов, способных тупо ржать над тупыми шутками, тупо трахаться, тупо жрать, тупо беседовать, тупо... Сдохни, сука! Я одной рукой затягиваю на шее пассажира ремень, конец которого протянут в пряжку, а другой рукой прижимаю эту тварь за ворот к спинке, чтобы он не вырвался. Hу, ссссука, дохни! Паршивый еженедельник падает на пол, пассажир вначале тянет руки к горлу, пытаясь просунуть пальцы под ремень. Hо у него не выходит. Я упираюсь левым коленом в спинку сиденья. Вонючий скот бьет меня кулаком, и попадает в бровь. Тупица. Я наклоняюсь в сторону, продолжая душить пассажира. Он еще пару раз бьет наугад, но теперь я уже вне досягаемости. --ЫЫЫЫЫ! - ноет он. Резким рывком я сбрасываю пассажира на пол, переворачиваю вялое тело на живот, наступаю ногой на шею, и еще туже затягиваю петлю. Что-то хлюпает, и я чувствую некий хруст под подошвой кроссовка. Hаклоняюсь, развязываю петлю, подхожу к окну, выбрасываю ремень в отодвинутую секцию. Hу вот и все. Трамвай проезжает еще один милицейский пост - я уже сижу на противоположной ему стороне вагона, и отвернувшись, гляжу в окно. Левый берег, остановка. Я выхожу через заднюю площадку. В вагон больше никто не входит. Трамвай стоит еще секунд пять, закрывает двери, и трогается дальше. Ухожу через улицу, в темноту. Последней сволочью.

Beatles за музыку.

РОЗОВЫЙ ТАМАГОЧИ