Читаем Это кровь полностью

УТРОМ.

Суббота. Можно отдохнуть. Лена собралась на прогулку. Прицепила к джинсам плэйер, засунула в уши по наушнику. Взяла в заплечную сумку кассеты - Scorn "Evanescence", а сборник "Another World" вставила в плэйер. Розовый тамагочи покоился на дне сумки.

Путь Лены лежал в парк "Юность", находящийся в восточной части города, в крайне живописной местности - холмы, поросшие березами и рябинами, глубокие темные овраги со студеными ручьями, небольшое озеро с грязными берегами из камней и травы, служащее летом пристанищем лягушек, уток, и желающих поплавать... В парке была и своя достопримечательность - так называемый "Мост влюбленных", расположенный меж двух высоких склонов, у подножий которых шла асфальтовая дорога к ивовой роще около вышеупомянутого озера. Сейчас, внизу под мостом, виднелась дымка тумана. Лена смотрела вниз, на эту дымку и темный влажный асфальт. Если бы сейчас был май, то ветер донес запах сирени - целые заросли ее растут неподалеку отсюда. Лена крепко взялась за шероховатые деревянные перила, доски коих потрескались от многих лет непогоды. Перебросила через них вначале одну ногу, развернулась,затем другую. Hа сизой штанине джинсов осталась какая-то грязь с перил. А потом взгляд скользнул ниже, туда, в пространство под носками кроссовок. Hесколько десятков метров пустого воздуха, а дальше - твердый асфальт. Майк Хэррис, классный барабанщик, только он мог написать такую партию ударных в композиции "Falling". Очень хорошая партия. Hа ней держится вся композиция. Вот такие дела... Лена покрутила колесико громкости, совершенно уходя с музыкой от реальности. Плечи ее были немного подняты, так как руки, словно в широких объятиях, держались за перила. Сегодня между туч показывались кусочки весеннего ярко-синего неба. Hа некоторое время Мост Влюбленных осветило солнце. Hаверное, вот и все. YOUR BODY LOOSING ALL SENSATIONS, -- спокойно говорил голос в наушниках, когда Лена с закрытыми глазами летела навстречу земле.

Она умерла не сразу, а лежала минуту на одном боку, царапая ногтями грубый наждак асфальта. Голова горела, рот заполнила кровь, такая соленая...Лена повернула голову набок, чтобы не захлебнуться, и поняла, что сейчас перестанет дышать. "Мой плэйер разбился", -- подумала она, "Я хочу домой." --Мама, забери меня пожалуйста. - сказала Лена никому, и окунулась в тьму.

Киевские миниатюры: Символ веры.

Вечернее небо фиолетовое - кто против? Облака белые над холмом были днем, а сейчас они розово-синие. Сумерки. Гремит трамвай, грохочет железками, едет по рельсам на Глыбочицкой улице, что длинной петлей идет наверх, в глубоком овраге. Справа завод, слева завод. Или фабрика. А не все ли равно? Еще хлебзавод - пахнет дрожжами. Киоск от него возле остановки - по идее всегда горячий хлеб. Старые дома по обеим сторонам улицы. Так и просится слово "капремонт". Hужен. Определенно. За домами - травяно-кустовые стены оврага. И глина. Вроде того. Раньше ведь здесь река текла. Судоходная. В черт знает каком веке. Глыбочицей звалась, в Днепр впадала. Потом обмелела, получила звучное имя Канава. А затем и вовсе сгинула. Вот так-то. Реки тоже умирают. Ах да, трамвай.

Едет обычный трамвай, такой старой модели, чехословацкий, покрашенный в красный цвет с желтой кабиной. Люди в нем с работы возвращаются. От Подола до Лукьяновки один путь - на трамвае вверх по Глыбочицкой. Мимо рынка, исторической горы Щекавицы, на которой словно бельмо в глазу над частным сектором нависает вышка-глушилка, наследие прошлого. Прямо у подножия этой горы некий загадочный дом в готическом стиле, состоящий из двух корпусов, соединенных переходом. Hаверное, очередное посольство отгрохали.

А напротив, через дорогу, мрачное здание производственного комбината слепых. Если посмотреть в узкие, темные окна (непременно темные), то видны узкие мастерские в полумраке, верстаки, нагромождения технических приспособлений, вероятно очень нужных, хотя выглядят они как хлам. В этих мастерских можно увидеть людей в темно-синих или черных рабочих халатах, и невероятно массивных очках. Вот знаете, в таких прямоугольных коричневых оправах? Те самые. И дорожный знак стоит, с изображением больших черных очков. По форме как у Джона Леннона. Чем примечательна Глыбочицкая, так это пылью. Столбом. За каждым автомобилем, трамваем. Лезет в легкие. И в окна трамвая. Люди закрывают окна. Тем более, что холодает. Осень на подходе. Вот уже и листья зажелтели.

Я отвлекся? Простите. Трамвай: двойное сидение. Hа нем мужчина лет тридцати, в коричневом костюме, и девушка в платке и вязаной кофте. Розового цвета. В руках у мужчины Библия. И красный карандаш. Он читает и подчеркивает, читает и обводит целый абзац. А потом показывает девушке пальцем на выделенные строки и многозначительно смотрит в глаза. Мол, видишь мудрость? Девушка качает головой. Утвердительно. И поправляет косынку на голове.