Читаем Это кровь полностью

...и снова прихожу в себя несколько позже. Пытаюсь встать, кружится голова, приходит на ум ужасная мысль - как там мой аппарат? Щупаю - вроде бы все на месте, но неужели туда меня не кусали? От сердца отлегло. Тут же наваливается другая мысль - а как же все? Катя, Саша, и...я опять в вихре тошноты теряю сознание, на этот раз из-за того, что представил себе окровавленные яйца, валяющиеся на сером асфальте.

позже

Рукой шарю вокруг, нахожу очки - одно стекло разбито, на другом трещина под углом в 75 градусов. Сейчас мне придется посмотреть на дорогу. Hе хочу этого, но мне придется. Все, что мне нужно - это умереть. Просто умереть. Почему я не умер?

КОHЕЦ

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Hе знаю, будет это вам интересно, или нет. Лично я всегда читаю предисловия, послесловия, рекламу на последних страницах, и различную информацию вроде "отпечатано в такой-то типографии". Еще я смотрю титры до конца. Итак...

Сейчас глубокая ночь, и я пишу это послесловие десятым кеглем своего любимого шрифта MS Serif. Раньше я писал Arial-ом, потом Times New Roman, однако затем понял, что мой шрифт - это MS Serif.

Я хочу сказать пару слов об истории создания рассказов, помещенных в данный сборник.

Кстати... Эта фраза, "пара слов", вызывает у меня ассоциации со сценами из старых совдеповских фильмов пятидесятых-шестидесятых годов, где положительный герой сидит в сельском клубе, или кинотеатре, либо в ресторане, и вдруг к нему подходят зловещие типы, эдакие "стиляги", или, как говорили в те годы, "шузня" (от слова "shoes", т.к. "шузня" ходила в эдаких модных ботинках). --Пойдем выйдем, --говорил главный стиляга, а его хипповатые дружки дымили папиросками и хмыкали (иное слово подобрать не могу).

Положительный герой направлялся к выходу, если с ним была девушка, то она "в сердцах" говорила нечто вроде "Паша, не надо!". Затем, на темной улице, происходила потасовка, в ходе драки положительный герой называл злодеев "подлецами" и "подонками", а камера время от времени показывала его обеспокоенное лицо с кровью в углу рта.

Вскоре звучал свисток милиции (ее вызывала либо вышеупомянутая девушка, либо друзья покойного, пардон, жертвы), или же прибегали "положительные" сподвижники героя, вооруженные орудиями пролетариата -- лопатами, кирками, ибо они возвращались с работы, и таким макаром положительный герой избегал царства Аида, попадая в больницу, где лежал колодой в бинтах и принимал посетителей. Его соседом по палате неизменно оказывался некий очень несчастный человек, которому время от времени становилось совсем худо, а другой сосед, саркастический циник и геолог по профессии, в это время пел "Капитан не сходит с судна!". Остапа несло... Вернусь к своей бессмертной прозе.

"Праздник начинается". - эдакий новогодний подарок, написанный мною аккурат на прошлый Hовый Год. Я был в скверном настроении, ничего не праздновал, а в одном из окон соседнего дома было видно, как танцует некая компания. Мое настроение испортилось еще более, и...Так родился этот рассказ.

"Последний Трамвай" - вещь, не имеющая совершенно никакой литературной ценности. Снобоватый маньяк-убийца с "претензией" на интеллектуальность - довольно сырой персонаж, не говоря уже о безликой жертве с газеткой в руках. Тут важно другое сам способ, алгоритм убийства. Да, нет так тонко, как у Кристи, но зато свежо, определенно - свежо!