Читаем Этносфера полностью

Однако пассионарность имеет обратный вектор, ибо заставляет людей жертвовать собой и своим потомством, которое либо не рождается, либо находится в полном небрежении из-за иллюзорных вожделений: честолюбия, тщеславия, гордости, алчности, ревности и прочих страстей. Следовательно, мы можем рассматривать пассионарность как «антиинстинкт», т.е. импульс, имеющий знак, противоположный инстинкту самосохранения. А поскольку нет и не может быть этноса, не связанного с первичным взрывом пассионарности, то она является соизмеримой для всех этносов величиной.

Следовательно, все этносы мы можем классифицировать по степени возрастания и падения пассионарного напряжения этнического поля. Наличие флуктуации несколько осложняет этот принцип, но не слишком, потому что схема – быстрый подъем пассионарности и медленная ее утрата – действительна для всех известных нам этносов. Это не может быть случайностью. Потому пусковой момент этногенеза мы можем считать подобием толчка, сообщившего этнической системе инерцию, утрачиваемую при сопротивлении среды.

Как инстинктивные, так и пассионарные импульсы лежат в эмоциональной сфере. Но ведь психическая деятельность охватывает и сознание. Значит, в области сознания следует отыскать такое деление импульсов, которое можно было бы сопоставить с описанным выше. Иными словами, оно должно быть разбито на импульсы, направленные либо на сохранение жизни, либо на ее пожертвование во имя иллюзии. Для удобства отсчета обозначим жизнеутверждающие импульсы знаком плюс, а импульсы «жертвенные» – знаком минус. Тогда эти параметры можно развернуть в плоскостную проекцию, похожую на привычную систему декартовых координат, причем отметим, что положительные – не значит «хорошие» или «полезные», а отрицательные – «плохие»; так, в физике катионы и анионы, а в химии кислоты и щелочи не имеют качественных оценок.

(Вообще надо отметить, что только внутри общественного развития есть смысл противопоставлять прогресс застою и регрессу. Поиски осмысленной цели в дискретных процессах природы – неуместная телеология. Как горообразование в геологии ничем не «лучше» денудации, а зачатие и рождение – такие же акты жизни организма, как смерть, так и в этнических процессах отсутствует критерий лучшего. Однако это не значит, что в этногенезе нет системы, движения и даже развития, но главным определяющим его признаком, как в любом колебательном движении, является ритм и большая или меньшая напряженность.)

Положительным импульсом сознания будет только безудержный эгоизм, требующий рассудка и воли для осуществления себя как цели. Под рассудком мы условимся понимать способность выбирать реакции при условиях, это допускающих, а под волей – способность совершать поступки согласно выбору. Следовательно, все чувственно-рефлекторные действия особей из этого разряда исключаются, равно как и поступки, совершенные по принуждению других людей или достаточно весомых обстоятельств. Но ведь внутреннее давление, диктуемое либо инстинктом, либо пассионарностью, также детерминирует поведение. Значит, и его надо исключить наряду с давлением этнического поля и традиций. Для «свободных» или «эгоистичных» импульсов остается небольшая, но строго очерченная область – та, где человек несет за свои поступки моральную и юридическую ответственность.

Тут мы опять сталкиваемся с невозможностью дать дефиницию, практически ненужную. Коллективный опыт человечества четко отличает вынужденные поступки от преступлений. Убийство при самозащите отличается от убийства с целью грабежа или мести, обольщение – от изнасилования и т.д. В середине XIX в. делались попытки отождествить такие поступки, но это было беспочвенное резонерство. В наше время очевидно, что, сколь бы ни была разумна забота человека о себе, это не дает ему основания сознательно нарушать права соседей или коллектива.

«Разумному эгоизму» противостоит группа импульсов с обратным знаком. Она всем хорошо известна, как, впрочем, и пассионарность, но также никогда не выделялась в единый разряд. У всех людей имеется странное влечение к истине (стремление составить о предмете адекватное представление), к красоте (тому, что нравится без предвзятости) и к справедливости (соответствие морали и нравственности). Это влечение сильно варьирует в силе импульса и чаще всего ограничивается постоянно действующим «разумным эгоизмом». Но в ряде случаев оно оказывается более мощным и приводит особь к гибели не менее неуклонно, чем пассионарность. Оно как бы является аналогом пассионарности в сфере сознания и, следовательно, имеет тот же знак. Назовем его аттрактивностью (от лат. attractio – влечение).

Природа аттрактивности неясна, как, впрочем, и природа сознания, но соотношение ее с инстинктивными импульсами самосохранения и с пассионарностью такое же, как соотношение двигателя и руля. Равным образом соотносится с ними «разумный эгоизм» – антипод аттрактивности.

Но нужно ли такое сложное построение и для чего?