Читаем Этика свободы полностью

Как мы увидим ниже, то же самое остается верным для индивидов, которые организуются в группу любого типа. Таким образом, когда они формировали правительство, король и его родственники контролировали – а, следовательно, по крайней мере, частично, «владели» – собственностью личностей, против которых они осуществляли агрессию. Когда они выделили землю в виде «частной» собственности каждого из них, то они вновь совместно вступили во владение страной, хотя формально и делали это разными способами. Форма частной собственности отличается в двух этих случаях, но не сущность. Таким образом, ключевой вопрос для общества состоит не в том, как столь многие полагают, является ли собственность частной или правительственной, но, скорее, являются ли неизбежно «частные» собственники легитимными собственниками либо преступными. В конечном итоге, дело в том, что не существует такой реальной целостности под названием «правительство»; существуют только люди, которые организуются в группы, называемые «правительствами» и действующие в «правительственном» стиле. Следовательно, вся собственность всегда является «частной»; единственный и ключевой вопрос состоит в том, должна ли она находиться в руках преступников или законных и легитимных владельцев. На самом деле, для либертарианцев существует только одна причина противостоять формированию правительственной собственности или призывать к ее разделу: понимание того, что властители в правительстве являются незаконными и преступными владельцами подобной собственности.

Иначе говоря, утилитарист – сторонник принципа laissez-faire, не может просто выступать против «правительственной» собственности и защищать частную; поскольку проблема с правительственной собственностью состоит не столько в том, что она правительственная (а как насчет «частных» преступников наподобие нашего вора, укравшего часы?), сколько в том, что она является нелигитимной, незаконной и преступной – как в случае нашего руританского короля. А поскольку «частные» преступники также подвергаются осуждению, то мы видим, что социальный вопрос о собственности в конечном итоге не может быть понят в терминах утилитаризма как либо частная собственность, либо правительственная. Он должен быть понят в терминах справедливости или несправедливости: легитимные владельцы собственности vs. нелегитимные, преступные захватчики подобной собственности, независимо от того, называются ли эти захватчики «частными» или «общественными». Возможно, либертарианец теперь начинает беспокоиться. Он может сказать: «допустим, вы в принципе правы в том, что титулы собственности должны обосновываться с помощью справедливости и что ни преступнику не должно быть позволено оставить у себя украденные часы, ни королю и его родственникам «их» страну, но как вы сможете применить ваш принцип на практике? Не вызовет ли это хаотическое расследование по поводу титула собственности всех и каждого и, к тому же, какой критерий вы можете установить для справедливости этих титулов?».

Ответ состоит в том, что, как мы объяснили выше, верен следующий критерий: Право каждого индивида владеть своей личностью и собственностью, которую он обнаружил и преобразовал и, следовательно, «создал», а также собственностью, которую он приобрел либо как подарки, либо через добровольный обмен с другими подобными преобразователями, или «производителями». Это верно, что существующая собственность должна быть тщательно проверена, однако решение этой проблемы оказывается намного более простым, чем кажется по самому вопросу. Нужно всегда помнить о фундаментальном принципе: все ресурсы, все блага, в состоянии вне-собственности принадлежат по праву первой личности, которая обнаружит их и преобразует в полезное благо (принцип «поселенца»). Мы уже видели выше для случая неиспользуемой земли и природных ресурсов: первый, кто обнаружит их и смешает с ними свой труд, чтобы владеть и использовать их, «производит» их и становится для них легитимным владельцем собственности. Теперь, предположим, что г-н Джонс имеет часы; если мы не можем явно показать, что Джонс или его предки по отношению к титулу собственности на часы были преступниками, то мы должны сказать, что тем самым Джонс владеет и использует их, что он является на самом деле легитимным и законным владельцем этой собственности.

Или, чтобы представить этот случай в ином свете: если мы не знаем о том, что титул Джонса на некую конкретную собственность приобретен преступным путем, тогда мы можем принять, что эта собственность была, по крайней мере, на некоторый момент, в состоянии вне-собственности (поскольку мы не уверены относительно первоначального титула) и, следовательно, что правомерный титул собственности сразу же возвращается к Джонсу как «первому» (то есть, нынешнему) владельцу и пользователю. Иначе говоря, там, где мы не уверены насчет титула, но не можем явно идентифицировать его как преступный по происхождению, титул правомерно и легитимно возвращается к его нынешнему владельцу.