Читаем Этика свободы полностью

Аналогичным образом, марксистские взгляды не могут быть опровергнуты с помощью утилитарных восхвалений достоинств «социального мира». Социальный мир сам по себе – это замечательно, однако подлинный мир, по сути, основан на тихом, безопасном обладании легитимной собственностью для любого человека, а если социальная система основана на чудовищно несправедливых титулах собственности, тогда отсутствие посягательства на них является не миром, а расширением и упрочением постоянной агрессии. Опять же, марксисты не могут быть опровергнуты, если указывать пальцем на использование ими насильственных методов ниспровержения. Разумеется, это последовательное убеждение – хоть я его и не разделяю – что насилие не должно быть когда-либо использовано кем-либо против кого-то другого: даже жертвой против преступника. Однако моральная позиция в духе Толстого и Ганди здесь не является релевантной. Дело в том, что спорным вопросом является следующее: имеет или не имеет жертва моральное право применить насилие для защиты своей личности или собственности от преступного нападения либо для возврата собственности от преступника. Толстовец может допустить, что жертва имеет такое право, однако может попытаться убедить ее не использовать данное право во имя более высокой морали. Однако это заставляет нас отступить от нашей дискуссии и приводит к более широкому исследованию этической философии. Я мог бы только здесь добавить, что любой такой тотальный противник насилия должен тогда быть последовательным и настаивать, чтобы ни одного преступника не наказывали с помощью насильственных методов. А это подразумевает, давайте отметим, не только отказ от высшей меры наказания, но и от любого наказания, и, в самом деле, от всех методов защиты с помощью насилия, которые могут, предположительно, нанести повреждения агрессору. Иначе говоря, используя это ужасающее клише, к которому у нас еще будет случай вернуться, толстовец должен не использовать силу, чтобы помешать изнасиловать собственную сестру.

Смысл здесь заключается в том, что только толстовцы склонны возражать против насильственного разгрома мощной преступной группы; дело в том, что всякий, кто не является толстовцем, предпочитает использовать силу и насилие для защиты против преступной агрессии и для наказания за эту агрессию. Такой человек, следовательно, должен почитать нравственность, если не мудрость, применения силы для разгрома мощной преступности. Если это верно, то мы вынуждены немедленно вернуться к действительно важному вопросу: кто является преступником и, следовательно, кто является агрессором? Или, другими словами, против кого становится легитимным использование насилия? И если мы признаем, что капиталистическая собственность является морально нелегитимной, тогда мы не можем отрицать право рабочих применить любое насилие, которое окажется необходимым, чтобы захватить собственность, точно так же, как A, в нашем примере выше, действовал бы в своем праве, силой возвращая свои часы, если ранее B их украл.

Единственное подлинное опровержение марксистской аргументации в пользу революции, следовательно, состоит в том, что собственность капиталистов является законной, а не беззаконной, и что, следовательно, ее захват рабочими или кем-либо еще сам по себе был бы незаконным и преступным. Однако это означает, что мы должны перейти к вопросу о справедливости притязаний на собственность, а это, в свою очередь, означает, что мы не можем, с небрежной легкостью, отделаться попыткой опровергнуть революционные притязания с помощью произвольного набрасывания покрова «справедливости» на всяческие и всевозможные существующие титулы собственности. Подобное деяние вряд ли убедит людей, верящих в то, что их либо других людей жестоко угнетают и постоянно подвергают агрессии. Однако это также означает, что мы должны быть готовы обнаружить в мире такие случаи, когда насильственная экспроприация существующих титулов собственности будет морально оправданной, поскольку эти титулы сами по себе являются незаконными и преступными. Давайте снова используем наглядный пример, чтобы прояснить наш тезис. Используя отличный метод Людвига фон Мизеса для абстрагирования от эмоционализма, рассмотрим гипотетическую страну, «Руританию».