– Со мной такое бывало, – признался Пузырь. – Потереться о бабу за деньги – это совсем не то. Настоящая радость от женщины – это когда ты пьянеешь от разделенного чувства и нежности, а не та короткая сладкая судорога, которой ты разрешаешься с кем ни попало. Увы, нам, жалким уродам, не дано испытать такого блаженства!

– Ты прав. Мне тоже не приходилось собой гордиться. Я чувствовал, что женщинам было противно мне отдаваться. Они это делали из любопытства. Ну а что до меня, то я попросту в них облегчался.

– Тебя это мучает?

– Не очень. Я привык.

– Мне это напоминает еду, – заметил Пузырь. – Пока не отведал хорошей кухни, ешь все без разбору. Один повар-чудак пичкал нас три года подряд ужасной стряпней. И никто не сетовал, все принимали это как должное. В этом году у плиты колдует великий искусник. И мы превратились в чревоугодников. Я раньше не рвался к еде, теперь смакую каждое блюдо, еда превратилась в праздник. Кстати, вот за едой и расскажешь мне обо всем, тем более что нам давно пора быть в столовой. Я голоден как волк! А ты?

Оглушенный услышанным, Вася подавленно пробормотал:

– Если бы я знал…

Вдруг ему припомнилась одна странность:

– Я не заметил на вашем этаже женщин.

– Были когда-то две или три карлицы, страшные как грех. Царица отправила их восвояси.

– Почему?

– Откуда мне знать? Возможно, из уважения к добрым нравам на этой половине дворца. А может быть, государыня не захотела, чтобы уроды случались без ее на то личного позволения. Вот такая трогательная забота о нравственности своего редкостного зверинца!.. Как видишь, сегодня здесь только самцы. Нас это не огорчает. Напротив!

– Ну, а если царица захочет посмотреть представление, где есть женская роль?

– Тогда я отправляюсь в город по знакомым мне адресам за карлицами, мы их называем между собой привесками.

– Да, ничего не скажешь… Все продумано, – пробормотал Вася.

Его слегка подташнивало. Калеки рядом с теми, кто почитал себя полноценными, грязная кухня продажной любви и кастрюли с отличной едой прославленных поваров – все перепуталось в голове, навалилось тоской.

Однако за столом неприятное чувство прошло, и он смотрел с аппетитом на вкусные блюда, расхваленные Пузырем. Пузырь подробно рассказал товарищам о встрече с царицей. Разговор поддержали: у каждого была собственная история – первое выступление. Слушая веселую болтовню шутов, Вася в какой-то момент почувствовал, что его принимают за равного. Казалось, что неудачное выступление прибавило ему веса. Ужин затянулся. Друзья без устали говорили о своих увечьях и об особенностях их ремесла. Наконец те, у кого была отдельная комната, разошлись по своим каморкам, остальные десять человек отправились в общую спальню.

В спальне было тепло и просторно. Кровати стояли так, чтобы спящие не мешали друг другу. Дежурный в последний раз обошел комнату, загасив свечи. Теперь только лампадка тускло теплилась в темноте перед ликом Заступницы. Вася вспомнил до мельчайших подробностей прожитый день. Затем ворохнулось прошлое. Нежная грусть охватила его при мысли о той беззаботной, спокойной жизни в деревне, которую он оставил ради того, чтобы оказаться здесь, в этой громаде дворца. Он вновь увидел избу с ее нехитрым убранством, Матвеевича, себя… Сидя на лавке, он слушает бесконечные разговоры старосты о капризах погоды и о том, как уберечь урожай от града… Столько раз слышанные, знакомые с детства слова! На него вдруг пахнуло добрым запахом щей, затопленной печки, валенок… Ком подступил к горлу, когда он подумал, что все это он потерял, променяв положение пусть убогого, но окруженного в избытке заботой своих крепостных человека на еще не полученное место шута.

Вот так, перебирая в памяти прошлое, Вася неожиданно поймал себя на том, что ему первый раз в жизни хотелось сделать кому-то приятное. Не отцу, и не Евдокии, и не их деревенскому священнику. К его удивлению, этим кем-то ему представлялась царица.

V