Читаем Эстетика Канта полностью

Отсюда то, что Кант установил как гипотетический способ рассмотрения живых организмов, современной наукой на основе иной, материалистической интерпретации используется как один из научно обоснованных подходов. Поэтому если отбросить гипотезу о верховном существе и агностицизм Канта в отношении возможностей науки постигнуть причинность в происхождении и действии живых организмов, то «сама найденная им форма, структура анализа, его подход оказываются порой неожиданно… совпадающими с тем, к чему пришла в теоретико-познавательном отношении не только физика, но и современная биология»[6].

Многие суждения Канта о характере живых организмов и методах его познания звучат вполне современно даже и терминологически. Немецкий философ писал, что органическое тело есть такое целое, которое не сводится к его отдельным органам, и в отличие от продуктов неорганической природы оно есть «нечто организованное и себя само организующее <…> органическое тело не есть только механизм, обладающий лишь движущей силой, оно обладает и формирующей силой, и притом такой, какую оно сообщает материи, не имеющий ее (организует ее), следовательно, обладает распространяющейся (fortpflanzende) формирующей силой, которую нельзя объяснить одной лишь способностью движения (механизмом)» (5, 399–400).

И современные ученые, разрабатывающие методы исследования сложных систем, констатируют, что живой организм является наиболее очевидным примером «организованной сложности».

Антиномия[7] механистического и телеологического подходов при исследовании живых организмов, сформулированная Кантом, в современной теории систем разрешается путем сочетания механистического и «организмического» подходов. Поэтому общую теорию систем можно рассматривать «как попытку объединить механистический и организмический подходы с тем, чтобы воспользоваться преимуществами каждого из них»[8]. Это диалектическое сочетание методов исследования в биологии было установлено не без учета того, что проделано Кантом в обоснование возможности использования этих методов в изучении процесса познания.

Но ограничив механистический и телеологический методы анализа явлений природы, Кант рассматривает, каким образом на основе телеологического метода можно установить субординацию или иерархию целей, которые мы приписываем природе. И здесь он различает относительную и внутреннюю целесообразность природы.

Относительной, случайной или внешней целесообразностью Кант называл такое пересечение явлений природы, каждое из которых имеет объективную или внутреннюю целесообразность, но соединение которых не является проявлением объективной необходимости, например когда обнаруживается пригодность одних явлений природы для других (рост травы для пищи животных, размножение травоядных животных для обеспечения существования хищных зверей и т. д.). По категорическому суждению Канта, «требовать таких приспособлений и ожидать от природы такой цели <…> показалось бы нам самим дерзостью и необдуманностью» (5, 394). Внутренней целесообразностью, по Канту, обладают лишь органические продукты природы, в которых «все есть цель и в то же время средство» (5,401).

Среди живых организмов, по мысли Канта, высшим является человек, который хотя и является «звеном в цепи целей природы», тем не менее есть высшее (по сравнению с другими организмами) проявление ее цели. «Здесь, на земле, человек — последняя цель творения, ибо здесь он единственное существо, которое может составить понятие о целях и из агрегата целесообразно сформированных вещей составить с помощью своего разума систему целей» (5, 459). И так как человек представляет собой последнюю, высшую цель природы, все другие цели как бы подчиняются ей. Целями же природы в отношении человека Кант считает его счастье и культуру.

Понятие счастья, по определению Канта, есть идея такого состояния человека, которое он стремится достигнуть в жизни. Но оно невозможно, так как, во-первых, человек меняет свое понятие счастья, а, во-вторых, «его природа не такова, чтобы где-либо остановиться и удовлетвориться достигнутым в обладании я в наслаждении» (5, 463). Да и практически счастья достигнуть трудно, так как человек, подобно другим животным, не избавлен от действия стихийных разрушительных сил природы — болезней, пожаров, наводнений и т. д. К этому еще прибавляются и действия людей противно их природным задаткам, которые приводят к страданиям от гнета власти, варварских войн и т. д. В результате получается, что вместо достижения счастья человек «работает над разрушением своего собственного рода» (там же).