Читаем Если родится сын полностью

Летом, до отпуска, Андрей какое-то время спасался от этой братии на даче, где можно было отдыхать не хуже, чем в санатории. Рядом березовая роща, а за ней смешанный лес; в трехстах метрах от дачи, замысловато петляя среди кустарников и лугов, протекала неглубокая, но вполне пригодная для купания речушка; магазины и электричка — в двадцати минутах ходьбы. Что еще человеку надо? И до приезда Шурика бывало, что Андрей проводил на даче все лето: купался, ловил рыбу, загорал, работал в саду. Но в тот свой приезд, с молчаливого согласия Анны, и на даче одну из комнат вскоре оккупировал этот лохматый Шурик. Ничтоже сумняшеся, так же, как и в городской квартире, расплескался он своим неувядающим талантом по стенам, а сюжет все тот же: поединок храброго зайца и дубоватого волка… Иногда у Андрея возникало большое желание врезать кудлатому Шурику как следует, проучить нахального гения. «А может, и зря я так? — иной раз корил в раздумье себя Андрей. — Может, он талант в самом деле? Но где же тогда его картины, полотна, поражающие своей гениальностью, своей неповторимостью?» Таких картин вроде бы и не было. Правда, Андрей помнил одну: строится многоэтажный дом, занимающий целый квартал, а на переднем фоне, прямо в центре, — детально изображены большая бочка с мусором и куча всякого строительного хлама вокруг нее. Совершенно непонятно, что художник пытался этим сказать. Зачем этот беспорядок, зачем эта бочка? Хотя, конечно, на стройке всегда мусора хватает… Других работ Шурика Андрей не знал. Правда, кое в чем Шурик был действительно человек необычный: он как будто сознательно забывал и путал все важное, был крайне рассеян и беспомощен во всем, когда надо было куда-то ходить, что-то делать, обращаться за чем-то к людям. Сестра все это воспринимала как признак одаренности. Правда, гениальность нисколько не мешала Шурику за чужой счет есть и пить, никогда не упуская подвернувшейся возможности: на всякую выпивку, на каждый случай, когда без этого не обойдется, у него был нюх особый.

Не обращая внимания на то, нравится или не нравится его присутствие Андрею. Шурик продолжал преспокойно жить у сестры, не утруждая себя здравой мыслью устроиться на работу. И тут как раз подошло время ехать в санаторий. Андрей дождаться не мог, когда же наступит этот день. А вот жена, не желая оставлять братца без присмотра и без копейки денег, решила от путевки отказаться. Андрей, в душе обрадовавшись такому повороту событий, улетел в «Голубую Русь» один. И с тех пор это стало правилом.

«Собственно, что я его ругаю? — постепенно успокаиваясь, думал теперь Андрей. — Если бы не Шурик — не было бы Полины и Алешки. Пусть уж себе малюет своих зверьков этот кудлатик. Наверное, его счастье в этих зверьках. Каждому свое».

Немного успокоившись. Андрей решил зайти в кафе «Минутка», чтобы съесть мороженое и выпить стакан сока. Он любил это кафе. Здесь всегда было немноголюдно. Наверное, люди считали: раз в центре города — значит, забито, и обходили его.

И вдруг у входа в кафе Андрея окликнул Лева Травкин.

— Здорово, Андрюша! Дорогой мой! Сколько лет, сколько зим! — обнимая и целуя его, воскликнул он. — Ты чего как лунатик по улицам шастаешь? Пойдем лучше ко мне. Повод есть.

— Что за повод?

— Гости у меня. Из столицы. Центральная пресса. Что было, выпили, захотелось еще. Вот зашел купить.

Андрей с интересом рассматривал Травкина, который всегда был открытым и честным парнем, несмотря на известность в своих кругах, просто одетым, непринужденным и разговорчивым.

— Что-то, журналист, давно не видно твоих статей. Раньше целые полосы занимал, читать устанешь. А теперь ни в одной газете даже подвальчика с твоей подписью не встречаю. Где ты, Левик?

— Длинная история, — начал Травкин. — Я ведь раньше как думал: журналист — это так здорово! Почетно. Это все! Центр жизни. А после того, как поработал во всех газетах города, интерес к журналистике как-то поубавился. И крепко. Посоветовали уйти на телевидение, будто бы там можно больше заработать. Для меня это важно — семья пять человек. И хотя фамилия у меня «травоядная», но, как Льву, пища мне требуется более существенная. Однако и на телевидении вовсе не манна небесная: вкалывал как вол, а еле сводил концы с концами. И тут меня такое зло взяло, что готов был в грузчики уйти. Думаю: раз я, как журналист, не могу обеспечить достаток семье, значит, или я плохой газетчик, или что-то надо делать более существенное. Поработать на производстве, например, инженером. А тут случай подвернулся.

Травкин посмотрел на часы.