Читаем «Если», 2009 № 12 полностью

То, что я называю камнепадом, – вовсе не дождик из камней. Когда скорость ветра превышает четыреста километров в час, он поднимает в воздух не только пыль, но и щебенку, которую обрушивает на все, что попадается ему на пути. Я лично находил после урагана камни величиной с кулак. При столкновении со снарядом такой массы сминается металл и разлетается в осколки прочнейший пластик. Временные человеческие укрытия и машины – обычные или усиленные – превращаются в бесполезный хлам, что и произошло здесь с геологами несколько часов назад. Подобные ураганы в тропиках часты и регулярны, поэтому тут почти нет птиц, а мы лишены возможности использовать в тропических широтах атмосферные летательные аппараты.

Местная фауна хорошо приспособилась к подобным катаклизмам. Одни, задолго предчувствуя приближение бури, убираются с ее пути, другие зарываются под землю. Кстати, больше половины представителей фауны Фенебры ведет норный образ жизни.

Этот ураган оказался не из самых сильных и длился относительно недолго. Размер камней, увязающих в силовом поле Машины и соскальзывающих на грунт, не превышал трех-четырех сантиметров. Все время каменной бомбардировки мои гости, несмотря на усталость, оставались в рубке, рядом со мной. Орсам сидел в кресле второго пилота, Зета – на откидном стульчике возле панелей компьютера, Товий с Грэхемом, для которых в рубке сидений не хватило, устроились просто на полу. Я понимал их – они инстинктивно жались ближе к тому, кто мог их защитить, хотя настоящей защитой служила моя Машина, а не я.

Под силовым зонтиком царили покой и тишина, если не считать тихого, уверенного урчания силовой установки Машины и легкой дрожи корпуса, когда удары урагана оказывались особенно сильными. Напряжение и страх моих гостей начали спадать. К ним приходило осознание того, что в Машине они полностью защищены. К тому времени, когда фронт грозы умчался, с наветренной стороны Машины образовался вал из щебенки высотой по колено. Теперь можно было трогаться, о чем я и сообщил спутникам. Только сейчас они поверили, что спасены окончательно.

— Как пройдет наш маршрут? – спросил Орсам.

— Откуда я могу знать? – удивился я. – Я никогда не бывал в тех местах. У меня есть конечная точка и снимки поверхности планеты, которые много лет назад сделал автоматический зонд. Они, конечно, достаточно подробные, но вы должны понять…

— Я понимаю, – нетерпеливо перебил он меня. – Но хотя бы примерно вы представляете?

— Действительно весьма примерно, – согласился я. – Если хотите, взгляните сами.

Я вывел карту на экран и прочертил пальцем мерцающую линию от той точки, где мы сейчас находились, до пункта назначения.

— Приблизительно так, – пожал я плечами. – Но на самом деле все может выглядеть совершенно иначе.

Некоторое время Орсам внимательно изучал изображение.

— Что это? – показал он пальцем.

— Плато, – сказал я. – Оно не имеет названия, если хотите, можете его сами придумать. Конец нашего маршрута находится на плато. Боюсь, нам придется штурмовать довольно высокую стену.

— Боитесь? – уцепился он за слово.

— Подъем будет не очень комфортным, но этот путь самый короткий. Обогнуть стену и подняться там, где проще, – намного дольше. Велик риск того, что мы не успеем к открытию «норы». Впрочем, я еще не решил до конца, как поступить…

— Нет-нет! – воскликнул он с неожиданной горячностью. – Нам нужно именно так!

— Нам?

Он взглянул на меня довольно хмуро. Как в начале встречи.

— Мы должны оказаться на плато как можно раньше, оно является целью… нашей экспедиции. И «нора», через которую мы попали на планету, должна была открыться именно там. Я не понимаю, почему расчеты оказались неверными…

Честно говоря, я тоже этого не понимал. Расчеты появления «норы» – проблема тонкая, но техники научились решать ее предельно точно.

— Вам хорошо заплатят, если мы окажемся на плато как можно скорее.

Я не могу назвать себя богатым, но в деньгах не нуждаюсь. Денег, как я считаю, у меня вполне достаточно для того, чтобы не говорить о них с малознакомыми людьми.

— Меня вполне устраивает то, что я получаю за свою работу, – сказал я.

— Вы получите в четыре раза больше, если все пройдет удачно.

Взгляд его сверкал непонятным возбуждением, я чувствовал: сейчас он не приемлет никаких возражений, и не собирался спорить попусту. Только дело в том, что лишь один я выбираю маршрут для Машины и никто не может указывать мне, как это следует делать. Плато? Может быть. А может, и нет, и деньги Орсама тут ничего не решают. Может быть. Я так ему и сказал, ожидая новой вспышки, но Орсам неожиданно увял.

— Как вы оказались на Фенебре? – задал я вопрос, который давно уже вертелся у меня на языке. – И вообще, кто вы такие?

В силу моей профессии я общаюсь с людьми лишь периодически. Я к этому вполне привык, но не стану утверждать, что совсем уж не скучаю по себе подобным. Может, потому, не утомившись общением, я ощущаю их эмоции особенно остро и теперь, еще до того как Орсам начал мне отвечать, уже знал, что он намерен мне солгать.