Сознавать то, что титан европейского кинематографа (кстати, живущий ныне в Голландии) увязнет в новых сериях «Тулсе Лупера» и авангардистских перфомансах, не очень приятно. Определенный повод для оптимизма дает «Ночной дозор». Это не сиквел нашего чудо-блокбастера и не новая экранизация романа Лукьяненко, а оригинальный режиссерский проект Гринуэя, посвященный столь любимой им эпохе Рембрандта и, более конкретно, истории создания знаменитого полотна «Ночной дозор». Не хочу быть лжепророком, но есть серьезные основания предполагать, что простой костюмно-исторической хроникой тут дело не ограничится, и фильм наполнят фантазмы, порожденные пересечением орбит миров Рембрандта и Гринуэя.

Дмитрий КАРАВАЕВ

ПРОЗА

Андрей Саломатов

Тринадцать

Последнее время дела у Павла Балабанова шли все хуже и хуже. Недавно еще крепкое хозяйство разваливалось на глазах. Воры обнаглели настолько, что уводили людей перед самым рассветом, когда он готовился ко сну. После очередного налета от двенадцати человек у Павла остался всего один, да и то — худосочная девушка, которую он знал с детства и девчонкой катал в автомобиле. Тогда еще это было возможно.

Маша боялась своего хозяина, хотя и надеялась, что в память об отце Балабанов не даст ее в обиду. И все же девушка чувствовала, что когда-нибудь обязательно придет и ее черед. Павел частенько ловил на себе ее затравленный, выжидающий взгляд, словно она вопрошала: «Сколько мне еще отпущено? Не сегодня?». Балабанов же берег Машу, использовал только на домашней работе, и все потому, что когда-то ее отец помог ему, молодому специалисту, устроиться менеджером сельскохозяйственного кооператива.

Павел уже тысячу раз пожалел, что два года назад не поехал в экспедицию на запад Африки, где, как рассказывали, еще сохранились целые племена здоровых, полнокровных людей. И теперь ему грозили нищета и голод. Продолжать вести хозяйство в деревне было бессмысленно. Она опустела, некогда богатые дворы поросли бурьяном, постройки медленно разрушались. Следовало уезжать в город и искать удачи там, но денег у Павла было совсем немного. Продать дом со всеми его хозяйственными пристройками было просто некому. Кое-что из вещей он мог предложить соседям, но за это Балабанов выручил бы сущие гроши, которых хватило бы на неделю нищенского проживания в городе. Спросом пользовались лишь предметы роскоши, которыми Павел никогда не интересовался, а потому и не нажил, да люди, но их совсем не осталось.

После ограбления Балабанов окончательно решил уехать на Дальний Восток. Там шла затяжная кровопролитная война, а значит можно было как-то прожить. Китай остался единственным государством, которое еще умудрялось держать оборону и делало это достаточно успешно. Китайцы жестоко расправлялись с каждым, в ком подозревали вампира, даже если подозрения основывались на какой-нибудь ерунде, вроде неядения чеснока или ночных прогулок. Наверное, поэтому они и выжили.

Первым делом Павел отправился по соседям, которых в деревне осталось всего двое. Это были такие же бедолаги из бывших людей, ставшие вампирами во время четвертой волны стихийной вампиризации Европы, что называется, вампиры второго сорта. Но, в отличие от Балабанова, они были более предусмотрительны: держали свой капитал в доме, внимательно присматривали за людьми во время работы, а когда ненадолго отлучались, запирали окна и двери на надежные замки.

Ближайший сосед встретил Павла настороженно, с откровенным ожиданием подвоха во взгляде, и Балабанов подумал, уж не он ли навел грабителей на его хозяйство? Тем не менее Павел вежливо поздоровался и объяснил причину своего прихода.

Они сидели в доме при свечах, пили колодезную воду и жаловались друг другу на плохие времена.

— Как же они медленно размножаются, — сказал сосед, хотя еще пару лет назад сам был человеком, занимал должность заместителя председателя районной управы и не очень задавался вопросом рождаемости людей.

— Это точно, — согласился Балабанов. — С пятью парами, как было у меня, нет шансов выжить.

— Вампиров развелось слишком много. Эдак скоро мы начнем пить кровь этих грязных животных, которыми питаются люди. Как правительство не понимает, что людей надо разводить.

— А что они там могут понимать, — с досадой проговорил Павел. — Кого интересует, что я вынужден доить своих доноров раз в месяц? Естественно, они не успевают восстанавливаться. И кому до этого есть дело? Они там обеспечены на сотни лет вперед. Мы им по барабану.

— Да, я слышал, у князя больше двадцати ферм и на каждой по тысяче голов. Конечно, так можно жить. Один годовой приплод больше десяти тысяч. Жируют, сволочи, а здесь хоть с голоду подыхай.

— В России никогда не было справедливости, — пропустив мимо ушей слова о голоде, сказал Балабанов, и сосед согласно закивал. У него было около тридцати пар здоровых крестьян и полтора десятка детишек.

— Да, да, да. Не было, — согласно закивал сосед. — И куда ты теперь?