Читаем «Если», 2005 № 08 полностью

Ангус, которого я по-прежнему видела слева от себя, печатал с невероятной быстротой. Клавиатура буквально дымилась под его пальцами, а слова появлялись на экране едва ли не раньше, чем я успевала их произнести. «Смерть неверующим!» — бормотал он время от времени, с трудом переводя дух.

В конце концов Гландар, получивший такую жестокую рану, что исцелить ее было нельзя и с помощью самой сильной магии, собрал остатки сил и ринулся в последнюю самоубийственную атаку. С громким чавкающим звуком его меч врубился в полужидкую плоть чудовища, и оба, не удержавшись на краю, полетели с огромной высоты вниз.

— Этого не может быть! — вскричал Ангус, когда я описывала падение двух тел на острые прибрежные камни, но его пальцы опускались на клавиши все с той же силой.

— О, нет!.. — простонал он, когда герой и чудовище, так и не разжавшие смертельных объятий, ударились о равнодушный гранит.

Когда холодные морские волны сомкнулись над изувеченными трупами, Ангус заплакал. Допечатав последний абзац, он отвернулся и закрыл лицо руками. Мне тоже хотелось рыдать, но вместе с тем я испытывала и облегчение, словно с последней поставленной точкой магический огонь Кригенвейла в моем мозгу погас. Отодвинув шезлонг, я встала. Плечи Ангуса по-прежнему вздрагивали, но стенаний не было слышно. Мне хотелось как-то его утешить, но слов я не нашла. На цыпочках я вышла из кабинета в прихожую и спустилась по ступенькам крыльца, чтобы никогда не возвращаться.

Для Ангуса смерть Гландара была, без преувеличения, настоящей катастрофой. На меня же это событие подействовало прямо противоположным образом. Я почувствовала желание сделать что-то со своей жизнью и взялась за это с решимостью, какой не проявлял и сам прославленный герой Кригенвейла. Припомнив уроки незабвенного Леонарда Финча, я приставила палец ко лбу и приказала себе думать. Уже через неделю я нашла себе работу в «Бургер кинге»[6], а вскоре начала посещать занятия в местном колледже. Иногда мне казалось, что, возможно, я обошлась с мистером Ангусом чересчур жестоко, но каждый раз я утешала себя тем, что в конечном итоге от моего поступка все только выиграли.

Вспоминала я и Кригенвейл. Особенно часто это происходило, когда на лекциях по литературе преподаватели слишком глубоко уходили в дебри теории. В эти минуты мне больше всего хотелось, чтобы Гландар ворвался в двери, вскочил на кафедру и продемонстрировал этим апологетам кульминации и антитезы несколько фехтовальных приемчиков. Впрочем, по большому счету учиться мне нравилось. Особенно налегала я на английский, хотя становиться преподавателем не собиралась.

Что касалось работы в «Бургер кинге», то она была тяжелой и довольно грязной. Платили за нее не слишком много, поэтому, подавая покупателям сочащиеся горячим жиром котлеты из конины, я часто шептала сквозь стиснутые зубы: «Смерть неверующим!». Все же, несмотря на поистине гватентарнские ужасы «Бургер кинга», мне было любопытно познакомиться и пообщаться с другими работниками моего возраста.

В целом мои дела шли достаточно хорошо. Родители были довольны моими успехами, но мне все же чего-то не хватало. Однажды вечером я поняла, чего же мне хочется. Мне хотелось стать писательницей. Пожалуй, я была бы довольна, даже если бы каким-то чудом мне удалось вернуться в захламленный кабинет Ангуса, где на моих глазах самые обычные слова обретали самостоятельную жизнь, а невероятное, невозможное облекалось в плоть и кровь. Недолго думая, я купила толстую тетрадь и попыталась написать свой первый рассказ, однако мне мешали чрезмерно критичное отношение к своим способностям и недостаток самого обыкновенного куража, так что дальше нескольких строк дело не продвинулось. «Ах, если бы, — думала я, — ночью ко мне прилетела черная птица Кри-Кри и похитила у меня мои неуверенность и разочарование!»

Я заканчивала второй семестр, когда в дом родителей принесли посылку на мое имя. Мать позвала меня, и я спустилась вниз, протирая глаза (накануне я поздно легла, читая к экзамену свифтовскую «Битву книг»). Мама вручила мне увесистый пакет, торопливо чмокнула в щеку и ушла на работу.

Вскрыв пакет, я заглянула внутрь. Там оказалась довольно увесистая книга в твердом переплете. Я вздрогнула от волнения, когда поняла, что держу в руках экземпляр только что вышедшего «Победителя Мальфезана». Бросив пакет на пол, я торопливо раскрыла роман на последних страницах — тех самых, которые я надиктовывала Ангусу. На пятой от конца странице я обнаружила абзац, повествующий о том, как Гландар и чудовище стояли лицом к лицу на краю утеса.

Опустившись на диван, я впилась глазами в текст. Никогда не забуду, что я испытала, перечитывая знакомый отрывок, ибо Ангус записал мой рассказ слово в слово, ничего не изменив. Дрожащими пальцами я провела по чуть выпуклым печатным строкам, и когда они не исчезли, с гордостью подумала: «Я написала это!».