Читаем «Если», 2005 № 08 полностью

Моя работа секретаря заключалась в том, чтобы помогать мистеру Ангусу вылавливать в текстах разного рода неточности и несоответствия. Он терпеть не мог, когда на читательских конференциях его спрашивали, как мог Баболапс Распутник в книге «Гландар призывает Смерть» обрюхатить ведьму Деффлтонского болота, если в предыдущей «Бесчестной битве за Честь» Гландар начисто отрубил похотливому гному срамной уд?

Свои распоряжения Ангус отдавал, не отрываясь от компьютера и даже не поворачивая головы. «Ну-ка, Мэри, — сухо говорил он, — проверь, бывала ли Лошадь-без-Гривы в Стране Туманов?» Я выкарабкивалась из садового шезлонга, сидя в котором обычно изучала предыдущие приключения Гландара, и начинала шарить на полках в поисках тома, который мог содержать искомые сведения. Лошадь-без-Гривы бывала в Стране Туманов дважды: в первый раз она сопровождала туда некоего Бландара — кретина из кретинов, приходившегося Гландару двоюродным братцем. Во второй — посетила этот унылый край в составе кавалерийского отряда воинов-скелетов под командованием Костяного Глаза.

Поначалу процесс поисков нужной информации был довольно долгим и мучительным. Путаясь в личных именах и названиях, которые звучали для меня в лучшем случае абракадаброй, я изучала мир Кригенвейла, как таксист-новичок изучает улицы незнакомого города. Потом я начала брать книги домой, чтобы пролистать на сон грядущий. Благодаря выработавшейся у меня привычке к быстрому и внимательному чтению, довольно скоро я стала ориентироваться в мифическом королевстве Кригенвейл едва ли не лучше самого Ангуса. Во всяком случае, мне не нужно было заглядывать в книгу, чтобы сказать, в какой харчевне готовят самое вкусное рагу из лапок желтого флариона, или назвать текущую стоимость флакона уменьшающего снадобья.

Единственное, в чем я довольно долго не могла разобраться, это в том, что представляет собой сам Мармадьюк Ангус. Со мной он общался в грубовато-безразличной манере и никогда не благодарил, если мне удавалось найти ответ на какой-нибудь особенно каверзный вопрос. Вставая из-за компьютера, чтобы пойти в туалет (он пил кофе буквально ведрами), мистер Ангус не удостаивал меня даже простого кивка. В дни зарплаты — во второй и четвертый понедельник каждого месяца — конверт с деньгами ожидал меня на сиденье полосатого садового шезлонга, стоявшего в самом дальнем и темном углу захламленного кабинета писателя. Платил он мне, кстати, совсем немного, но каждый раз, когда я осмеливалась завести разговор о прибавке, мистер Мармадьюк Ангус восклицал: «Тише, тише, дитя!.. Равновесие — вот на чем стоит Кригенвейл!». Возразить на это мне было нечего, и я умолкала. Должно быть, именно сюрреалистический характер моей работы и заставлял меня снова и снова приходить в запущенный особняк Ангуса на протяжении столь продолжительного времени.

Возвращаясь по вечерам домой, я часто спрашивала себя, что делает мистер Ангус, когда он не пишет. Насколько мне было известно, в его доме не было даже телевизора. Никто, кроме литературного агента, ему не звонил, никто не навещал. От своих фэнов мистер Ангус предпочитал скрываться; исключение составляли читательские конференции, на которые он ездил достаточно регулярно, однако из газет я узнала, что вне зала заседаний мой патрон автографов не раздавал и в дискуссии с почитателями своего таланта не вступал.

Для меня было загадкой и то, когда он ходит за продуктами или в прачечную. Меня он об этом не просил, а сама я ни разу не видела, чтобы мистер Мармадьюк Ангус занимался хозяйственными делами, составляющими ежедневную рутину обычных людей. Порой он казался мне даже не человеком, а чем-то вроде механического посредника, с помощью которого Гландар Великолепный сообщал нашему миру о своих подвигах. Единственным доказательством того, что мистер Ангус — живой человек, а не бездушный аппарат, были громоподобные ветры, которые он пускал с завидной регулярностью. После каждой трескучей очереди, которая неизменно заставляла меня задуматься о преимуществах торговли гамбургерами, он на долю секунды переставал печатать и, слегка приподняв голову, приговаривал: «Смерть неверующему!». Как я уже знала, это был излюбленный боевой клич Гландара.