Читаем «Если», 2004 № 11 полностью

– Как бы там она ни называлась. То, что показалось нам в зале – это не она. Я видел не ее.

Ветер свистел над равниной, и трава ходила волнами, точно море.

– Понимаешь, государь, это просто очень красивая чаша. А то, то было нечто иное. – Он в затруднении пошевелил сильными пальцами. – У меня нет слов, чтобы…

Его загорелое лицо мучительно исказилось. Это ужасно – знать и не мочь рассказать.

– Почему же ты не сказал это остальным?

– Я не хотел лишать их подвига, государь. И еще, я… я подумал, а вдруг они найдут то, настоящее…

– А ты? Если кто и достоин ее найти, это ты. Ну, и Персиваль.

– Я уже видел ее, – спокойно сказал Ланселот, – нет… она не для меня. Я тогда спросил не то, государь. Я очень расстроился, очень. А теперь я полагаю, это было правильно, потому что мой подвиг – здесь. Так мне подсказывает мое сердце.

У него нет сердца.

– Если бы я только не дал ему слова, что он будет здесь в безопасности! Но пусть только попробует причинить тебе вред, государь! Я сотру его с лица земли.

– Он это знает, Ланселот. Спасибо. Он мне ничего не сделает. И еще… королеве одиноко. Постарайся как-нибудь развеять ее тоску.

Он вопросительно взглянул на меня, но я смотрел за горизонт, туда, где ветер гонял облачные отары. Больше там ничего не было – только облака, и дальние холмы, и ветер.

* * *

Мордред, не будь дурак, даже не приближался к Гвиневере. Зато он постоянно таскался за мной, рассказывал похабные анекдоты и не менее похабные истории из жизни старателей.

Я и впрямь был готов сбросить его с лестницы. Впрочем, дойди дело до прямой схватки, мне мало что светило – он был сильнее. И ловчее. И моложе.

Потом накрылся регенератор.

Есть вещи, которые не замечаешь, пока они работают как надо. Сердце, например. Легкие. Регенератор. Я проснулся оттого, что что-то изменилось. Хотя на самом деле все осталось как было. Лишь у изголовья горела красная лампочка. Маленькая.

Регенератор никогда не ломается.

Потому что, если он сломается, это будет означать одно: единственный человек на станции умрет.

Природный человек, я хочу сказать. То есть я.

Да, но нас теперь двое…

– Что случилось, государь? – нерешительно спросила Гвиневера. Она поднялась на подушках, опираясь на руку, русая коса на белом плече в полумраке казалась черной.

– Не тревожься, дорогая, – рассеянно отозвался я. – Жди меня здесь и ничего не бойся.

Ей и нечего бояться. Она ведь не дышит.

Они уже топтались в коридоре, Ланселот и Мордред, ибо знали, что я выйду к ним.

– Что, – лицо Мордреда кривилось в полумраке, – неприятности, командир?

Я осторожно сказал:

– Еще не знаю.

– А по-моему, знаешь… государь. Дышать стало труднее, а?

Я вдохнул. Отлично знал, что пока никаких изменений нет, но показалось – да, и впрямь трудно. Внушение.

– Сколько тут кубометров в Камелоте? – спросил Мордред. – Это, если прикинуть… ты да я… Эти не в счет…

– Замолчи! – велел я, покосившись на Ланселота. Мордред пожал плечами, демонстрируя покорность.

– Но ты, конечно, сможешь его починить, государь?

– Мерлин сможет, – это Ланселот.

Верно. Мерлин – хороший механик. Сам я лучше разбираюсь в софте, чем в железе. Но откуда Ланселот… Впрочем, он не хуже меня знает о способностях Мерлина. Все они знают.

– Да, – сказал я, – пускай Мерлин поглядит. Пошли.

– Королева… – нерешительно предположил Ланселот.

– Ей ничего не грозит.

Я махнул рукой, приглашая их следовать за собой, и пошел по коридору, который вдруг сделался гулким и пустым, как труба. Неподвижный воздух неохотно расступался перед лицом.

В комнате Мерлина горел свет – галогеновый светильник, заключенный в хрустальном шаре.

Синтетическое чучело совы таращилось на меня желтыми глазами.

– Ты уже знаешь? – спросил я.

Мерлин поднял голову и медленно выпрямился.

– Ты имеешь в виду, э… поломку?

– Да, – я нетерпеливо привстал на носки. Черт, ну почему все они, все – даже Гвиневера! – выше меня? – Ты был там?

– Еще нет, – сказал он неторопливо, – сейчас поглядим. Непосредственной опасности ведь нет, так?

– Вроде нет.

– Тем не менее… – Он подобрал полы мантии и стал выбираться из-за конторки. Все мы двинулись за ним по коридору, тени наши бежали впереди, и тень Мерлина была выше всех. Ланселот держал ладонь на рукояти меча: он понимал, что его государю угрожает опасность, но не понимал, откуда. Мне было жаль его.

Аппаратная располагалась в подвалах. Во всяком замке есть подземелья, Камелот не исключение. По стенам изгибались светящиеся трубки. Пол здесь тихо вибрировал: атомное сердце замка – энергостанция – работало по-прежнему.

Мерлин, что-то бормоча себе под нос, сдвинул массивную панель и нырнул в хаос труб и переходников.

– Ну что? – спросил я.

Он повернул голову на 180 градусов и поглядел на меня через плечо. Мерлин мрачно смотрел на меня, неподвижный, точно чучело совы.

– Государь, нам надо поговорить. Наедине. Я оглянулся на Ланселота.

– Выйдите, – велел я, – оба.

Мордред, казалось, заколебался, потом двинулся вперед ленивой походкой. Дверная панель за ними скользнула в пазы. Сразу стало трудно дышать. Нет, это опять самовнушение.

– Ну? – спросил я.