Я домой-то пришел и живо собрался. Никак не мог раньше собраться. Непонятно мне было, как это – р-раз и поехал куда-то. Странно же. А тут все ценное припрятал, все нужное в мешок запихал, а к мешку ремень приделал. Чтоб лучше нести. Да и все, готов. Потом поспал. Очень поспать хотелось. От сборов-разговоров у меня совсем силы пропали.

А на утро я пошел к Стоунбриджу. Я ему старое кресло принес. Отдал ему старое кресло, хотя очень мне жалко было отдавать. Еще дал ему фонарь. Зачем мне теперь фонарь? А ему фонарь – ценный. Да. Я сказал Стоунбриджу, чтоб никому мое жилище не давал. Пусть за мной считается жилище. И даже записку ему сказал написать, что вот, он, старый Стоунбридж, олдермен дистрикта Станция, который дистрикт в Поселке Слоу Уотер, подтвердил, будто не чья-то там халупа на отшибе у Ржавой Канавы стоит, а Капрала Эрнста Эндрюса халупа. И Стоунбридж лицо сморщил, но потом сказал: «Ладно». Записку написал умную, хорошую, не как я сказал, а даже лучше. И я пошел-пошел от него. У Стоунбриджа дочь тогда была, она рядом стояла, слышала про все наши дела. И вот, я ухожу, уже почти совсем ушел, а она прямо в спину мне говорит: «Давай-давай! За счастьем-то за терранским. Может, назначат тебя дерьмоукладчиком!»

А я ничего не ответил. Мне раза два говорили, вот, мол, наверное, хочет замуж дочка Стоунбриджа, про тебя, Капрал, спрашивала разные вещи. Я с ней не хочу, она косозубая и недобрая. Я к ней тогда не пошел. И потом не пошел. Вот и злится.

В тот день я жилищу своему помахал рукой.

* * *

Через два года я вернулся в Слоу Уотер. Не навсегда. Так, посмотреть на старые места. Пусть они мне не родные, пусть моего родного города и след простыл, но все-таки я тут долго жил. И халупа на отшибе – моя. Никто забрать ее не смеет. Как знать, может, я когда-нибудь совсем обнищаю, заболею или еще чего-нибудь, в общем, будет хоть куда вернуться…

Я искал себе женщину, но женщину я не нашел. Не вышло пока. Потом обязательно выйдет. Разве во Вселенной не отыщется одна простая хорошая женщина для меня? Обязательно отыщется. Наверное, у нее есть какой-нибудь угол, и она меня там поселит. Но как знать, вдруг у нее никакого угла нет, а я к тому времени, когда ее встречу, еще не обзаведусь своим жилищем. Вот, скажу я, все-таки есть такая глушь, где у твоего мужа имеется собственная халупа. Будешь жить в халупе? Ну, хотя бы временно… Все-таки владеть халупой гораздо лучше, чем не владеть.

Вообще, должно ведь быть у мужчины место, куда он мог бы привести женщину, так?

А пока я снимаю в Tikhaya Gavan' комнату. Был охранником, ассенизатором, экспедитором. И продавцом в аптечной лавке тоже я был. Потом меня взяли биотехником, в смысле, на хорошую работу. Летаю с веселыми ребятами в разные места, чищу планету от грязи. Мне нравится. И платят хорошо. И смотрят как на человека. Может, пойду на курсы, они там меня выучат, как быть офицером биоаварийной службы. Очень хорошая работа.

Вот, я приехал старику Боунзу дать деньжат. Пусть приглядит за моей халупой. А может, починит кой-чего. Там без ремонта не обойтись. Без ремонта там совсем кислое житье. Можно сказать, не житье.

И еще я приехал повидаться с Огородником. Хороший ведь человек, помог мне. Да. Очень хороший человек. Я скучал по нему.

Но с Огородником мы не встретились. Старик Боунз свел меня на поселковое кладбище и показал холмик. Его, сомовский. Ничего там особенного нет, только крест из проволоки сваренный, да табличка: «Раб Божий Виктор». Табличка по-русски, я уже кое-какие слова разбираю, так что понял. И все. Даже оградки нет. Я ему оградку сам из досок сделал.

От простуды помер Огородник. Застудил легкие и помер. Будто бы и не лечился особенно.

А часовню свою так он и не достроил.

Старик Боунз говорит, будто как Огородник умер, так были у нас люди в больших чинах, с самой Терры-2. Хотели тело увезти куда-то к ним, они сказали: «На мемориальное кладбище в столице». В смысле, в Ольгиополе. Но им мэр Фил Янсен показал настоящую сомовскую запись, мол, вот, где мне Бог дал последнее пристанище, пусть там и останусь. Большие чины улетели, а Огородника за эти слова потом весь Поселок уважал. Даже больше, чем за то дело… с людаками.

Еще старик Боунз говорит, что на могилу приходил Огородников кот. Долго приходил. Еще там бывала Ханна, специально приезжала. Она, говорят, нашла кого-то и тому, кого нашла, родила двойню… Но кот дольше нее посещал Огородника. И даже будто бы спать устраивался на могильном холмике. Наверное, кот любил его. Но потом и кот куда-то пропал. Это я понимаю: занялся своими, кошачьими делами.

Так же и я. Оградку сделал, потом еще разок забрел туда. Постоял, слезы потекли. Вот странно! Когда слезы кончились, я еще чуть-чуть побыл там, подумал об Огороднике, похвалил его в мыслях, да и ушел. У кота свои дела, а у меня – свои.

* * *

Я хочу, чтобы Огородник там встретился со своей женой. Он очень тосковал без нее.

НИЛ ЭШЕР

ВЕТЕРАН