Читаем «Если», 2004 № 11 полностью

Капитан будто бы очнулся и голову к ней повернул. А она ему:

– Вы потом решите все свои дела! Без меня. А мне нужна всего одна минута.

– Да, Ханна.

– Капрала надо снять с дозора. Дать ему отлежаться. Иначе мы можем потерять человека, после того как он с этим… – на Огородника глаза скосила очень сердито, -…типчиком… в одной смене постоял.

Капитан глазами пошарил-пошарил, ответ он словно бы глазами искал, и говорит ей:

– Хорошо. Я отдам соответствующие распоряжения Вольфу. Пауза. И добавил:

– Вы двое. Поговорим – и свободны от дозора. Оба. Пауза. Еще добавил:

– Ханна, обработай этому типчику ожоги. Прямо сейчас. Завозилась Ханна вокруг него, а Капитан разговор свой важный дальше потянул:

– Ошибка исключается?

– На все сто.

– Откуда бы это взялось?

– Сам голову ломаю. Пошлю запрос в штаб ограниченного контингента, может, тамошние ребята знают больше нас.

Где терранцы – и где мы! Чего это они с нами возиться будут? Чего это они Огороднику ответят? Кто он там такой, чтобы отвечать ему? И как это он запрос пошлет? И я спросил:

– А ты разве… можешь?

– Могу, Капрал.

Капитан поморщился сильно. Больше я ничего не спрашивал. А то опять начнет морщиться, а мне неприятно…

– Если ты думаешь, что я больше об этом знаю, чем рассказал, то напрасно, Огородник. Ноль информации. Ноль идей.

– Понятно. Может, они поумнели?

– Людаки что ли? – Да.

– Вряд ли.

– Почему?

– Сразу как они появились, были почти как люди. По уму четырех людаков можно было приравнять к трем людям. Условно. Потом – трех к двум. Теперь людак вроде половинки человека. Быстрый, зараза, но больше, чем на пяток движений вперед, думать не может. Это я тебе говорю. А я сведения о них коплю как об условном противнике. И больше меня о людаках и быкунах на Плато не знает никто.

И повторил:

– Это я тебе говорю!

– Иными словами, они, наоборот, глупеют?… Этому хватило ума, чтобы поливать нас огнем.

– Но не хватило ума убить.

Ханна вздрогнула тогда. Никто не заметил, я только заметил.

– Повезло. И потом… я еще не совсем разучился…

– Да понимаю я.

Капитан поскреб в лохмах своих. Долго скреб, основательно. То медленно, то быстро. Когда медленно, наверное, это мысли у него были. А когда быстро – мыслей, значит, не было.

– Знаешь, в конце Мятежа… да уже и Мятеж весь в фук вышел, уже неразбериха стояла… первых людаков хотели к военным делам приспособить. При людях-то они куда сообразительнее, чем сами по себе. Сами по себе людаки – стая. А хороший специалист может в них кое-что вколотить на уровне…

– …рефлекса.

– Да. Как в цирке дрессируют. Только навык надолго остается. Цирк… Цирк? Цирк – это что такое? Забыл уже. Ведь помнил.

Был какой-то такой цирк…

– Специалист, говоришь…

Оба они замолчали. Думали: откуда специалист? И я тоже думал: откуда специалист? Равнина – не для нас. Там ужас. Дикие. Отрава. Ради… радиация. Плохо, очень плохо.

Тут Ханна работу свою доделала. Огородник ей кивнул и улыбнулся.

– На днях зайди, Огородник, сделаю тебе перевязку.

– Я зайду, Ханна. Обязательно. Ушла. Очень она вкусно пахнет. Тут Капитан говорит:

– Огородник, наведи справки. -Да.

– И еще: будешь ходить в дозор через сутки.

– Я понял.

– Ты, да человек семь надежных ребят. А с вами будет целая орава шалопутов. Только не проморгайте.

Кивнул Огородник. И я кивнул. Интересно, а я надежный парень или шалопут?

Напоследок выдал нам Капитан премиальные – по две банки рыбных консервов каждому. Это большое дело. Потому что больше двух банок рыбных консервов у меня было последний раз… о!… да. Когда первого быкуна поселковые увидели и убили, четыре года назад. Тогда Лудаш целый склад нашел. Военный. Там много всего было.

Я обрадовался.

Мы идем с Огородником к своим хибарам. Он мне говорит:

– Выспишься – заходи. Угощу тебя.

– Да, я зайду.

Иду, тяжело мне. Я устал, все болит, одежда тяжелая, мокрая, банки тяжелые. Спать хочется страсть как. Едва иду. Добрался вот. Кофе делать затеял, но потом немощь одолела, и решил я передохнуть чуток, посидеть. Сел на кровать. Ох и устал же я…

* * *

Мне другая жизнь часто виделась.

И я внутри нее думаю, как раньше думал. Когда сплю, во сне. И вижу все как раньше. Совсем другой человек, старый человек, умный человек, память длинная. Сегодня опять старая жизнь ко мне приходила. Когда глаза открывал, еще мысли интересные по голове перебегали, умные слова роились, роились…

А совсем когда проснешься, уже не помнишь: вот, слово «роились», что оно значит? Наверное, как муравьишки в куче.

Я в самой середине Мятежа попал в армию. Я мало помню про войну. Ну, было какое-то Северное Правительство, и оно воевало с каким-то Комитетом Независимости. Тогда было много Правительств и Комитетов. Комитет – это что такое? Я сейчас уже не знаю… И меня прямо из дома утащили в 10-й Добровольческий полк. Даже оделся я кое-как, очень меня торопили. Я стрелял даже куда-то. Или не стрелял? Вот, четыре дня я стрелял или не стрелял. А потом я попал под «Ви-ти-кей сто эм», которое еще называется «Дыхание Дракона». Как это было, в голове моей не осталось совсем. Очень плохо, очень страшно. Нас было там много, я один живой теперь.