Читаем Эскимо с Хоккайдо полностью

Во всех новостях упоминалось и мое имя. Я был «анонимный звонок». «Анонимный звонок токийскому инспектору способствовал ужасному открытию, которое сделала вчера поздно вечером полиция Хоккайдо». Я предлагал инспектору Арадзиро приписать всю честь мультяшной мыши «ОВОЛиП», однако он уставился на меня этим своим бюрократическом взглядом и в качестве компромисса предложил «анонимный звонок».

Теперь дело взяло в свои руки местное отделение полиции Хоккайдо. Оно вместе с Национальным Полицейским Агентством Японии объявило в розыск женщину по имени Сэцуко Нисимура и пухлого лысеющего мужчину, имя неизвестно, основная примета — явно выраженная любовь к кошкам.

Сомневаюсь, что их найдут.

«Общество Феникса» не упоминалось ни разу. Я-то полицейским все рассказал, рассказал о том, как заморозили Такэси и пытались сыграть ту же шутку со мной. Арадзиро только кивал с эдаким скучающим лицом, которое отработал до совершенства. Когда я закончил, он спросил, есть ли у меня хотя бы одно доказательство существования этой организации. Я заговорил о птичьей татуировке на плече Ёси, об удостоверении Ночного Портье, о брошюре, которую я прочел, но которой у меня при себе уже не было. Посреди моего рассказа Арадзиро поднял руку и повторил свой вопрос, сделав ударение на слове «доказательство».

Я сменил тактику и поведал ему, что импресарио, найденный мертвым в полупустом офисе в Сибуя, был убит человеком по имени Яцу Кидзугути. Я рассказал, как Хидзимэ «Санта» Сампо и Кидзугути сговорились убить Ёси, как план изменили, но слишком поздно, каким образом в него вмешалось «Общество Феникса». Но тут Арадзиро снова потребовал доказательств.

Я возразил: пусть сам ищет доказательства, это его работа.

— Спасибо за сотрудничество, — ответил инспектор. Не знаю, мне показалось, он благодарил искренне.

Что касается аутентичности ре/ин/троспектив-ного альбома, я утешался знаменитой поговоркой самураев: «Самое страшное оружие — меч в ножнах». Пусть фанаты Ёси послушают альбом и сами решат. Ребятки не так глупы, как хочется «Сэппуку Рекордз». Они почувствуют фальшь и захотят узнать, в чем дело. Вот тогда я подброшу кое-какие намеки в чате, подтолкну ребят в верном направлении. Чем черт не шутит, эта детективная история может пробудить в одном парнишке или даже в двух интерес к журналистским расследованиям.

Телерепортерша сообщила, что имена замороженных на Хоккайдо жертв будут храниться в тайне, пока не известят ближайших родственников. Для всех, кто располагает информацией о преступлении или о местонахождении беглецов, на экране высветился телефон горячей линии.

После новостей — интервью с Исяо Тондой, режиссером знаменитого фильма «Одуревши от гейши».

Я выключил телевизор.

Остаток утра я ломал голову, каким образом Такэси заслужил столь печальную участь. Конечно, ответов на подобные вопросы нет. Но факт остается фактом: если б он отказался от разговора со мной, или если бы он не сказал мне про два вызова «скорой помощи», а я ему — про обложку «Мощного аккорда Японии», Такэси был бы сейчас жив. По-прежнему обитал бы в своей картонной коробке в парке, работал бы в «Балагане» и пил «Семь Ликов Блаженства» в Голден-Гай.

Конечно, все бы сошло благополучно и в том случае, если бы «Общество Феникса» экипировало каждую машину экипажем из пяти человек. Или если бы Ночной Портье не помер в моем номере. Или я бы не наткнулся на гитарный журнал. Или у Ёси хватило бы мужества все бросить и бежать в Швецию, а не превращаться в жертву убийства/самоубийства/неорганизованности и безответственности — выбирайте причину по вкусу.

Столько вариантов, при которых Такэси был бы жив, но он умер и не вернется. Не вернется, вопреки вере Дневного Менеджера в девять жизней и вопреки научной теории бессмертия, которой торговало «Общество Феникса». Мир наш — хаос, но каждому отпущен только один конец. Такэси заслуживал лучшего конца.

При виде двух разбитых гитар, нагромождений дисков, пластинок, кассет, журналов, окурков, банок из-под пива и вообще оставленного Ёси разгрома, я возмечтал, чтобы «Общество Феникса» и впрямь сумело сохранить тело Ёсимуры Фукудзацу. Я готов был желать, чтобы криоконсервация сработала, чтобы в 2099 году Ёси вернули к жизни, целого и невредимого. А я бы дожил до ста с лишним лет, дождался бы возвращения Ёси и влепил бы ему пощечину, да хорошенько, за то, что он стольких людей втравил в этот бардак.

Впрочем, с пощечины и началась для меня эта мрачная история.

Я приехал в «Павильон № 2 Кикбоксинга Иокогамы» минут за десять до гонга. Гимнастический зал расчистили и превратили в примитивный, пропахший табачным дымом ринг. Встреча бывшей рок-звезды с никому неизвестными спортсменами собрала неожиданно большую толпу зрителей. Я пристроился рядом с сэнсэем Фудзотао и его сыновьями в ожидании схватки и услышал пронесшуюся по толпе весть: Яцу Кидзугути не сможет почтить своим присутствием спортивный дебют Суды. Детективы из городского отделения полиции Токио захотели срочно с ним побеседовать. Я еще переваривал эту приятную новость, когда зазвенел гонг.