Читаем Есенин полностью

— Ай-яй-яй! Надо же, как неудачно! — сочувственно покачал головой Сергей. — Упал?!

— Упал!! — подтвердил Иван.

— И прямо на чей-то кулак!! — договорил за него Есенин и сложился пополам от хохота.

Иван признался, морщась от боли:

— Да, было… Кто-то так гвазданул в потемках, аж искры из глаз! Ну, хватит ржать, — толкнул он друга, — тебе бы так!

Есенин свалился с камня, но смеяться не перестал.

— Ну мудак, — катался он от хохота по траве. — Это ты Наташку Сурову так про… проводил?! — Он даже стонал от смеха, и смеялся так заразительно и беззлобно, что Приблудный тоже расхохотался.

Насмеявшись вволю, Есенин поднялся, отряхивая приставшие травинки, и сказал наставительно:

— Ты бы хоть меня спросил или брата Илью… Наташка!.. Да по ней, почитай, парни со всей округи сохнут, а ты явился… кавалерист! Да у нас убить могут за любимую девку, а не только морду набить!

— Да я уж и так, когда они окружили, кричать начал, что я с тобой… с Сергеем Есениным, из Москвы приехал! Но, как видишь, не помогло… И бумажник, подарок твой, потерял, — горестно вздохнул Иван.

— Ладно, пошли спать. На сене завалимся, а брательник найдет твоих обидчиков: на деревне ничего не скроешь. А на бумажник наплюй… Я тебе свой отдам, — утешал Есенин друга. Когда они уже подошли к дому, Приблудный остановил Есенина:

— Слышь, Учитель, ты уж не говори Кате, что мне попало… Стыдно… лихой вояка, и на тебе!

— А что тебе Катька? — улыбнулся Есенин.

— Да так… — отвел взгляд Иван. Когда они вошли в ригу и улеглись на пахучее сено, рядом с безмятежно храпящим Наседкиным, Иван ехидно спросил:

— А ты где ночь провел?

Есенин в ответ интригующе улыбнулся и поманил его пальцем, а когда Иван приблизился, прошептал ему на ухо: «Стихи сочинял!»

— Будет врать! — разочарованно протянул Иван. — Какие ночью стихи?

В ответ Есенин, откинувшись на отцовский тулуп, прочел громким шепотом:

— Гениально! Ей-богу, просто гениально! Я так не могу, — добродушно пробормотал Иван.

— Я знаю! — зевнув Есенин, повернувшись на бок и подсунув руку под голову.

— Что знаешь? — переспросил Приблудный. — Что так не могу?

— Что гениально! — прошептал Есенин самому себе.

Вечером того же дня, отсидев на озере вечернюю зарю, на скошенном лугу недалеко от Оки расположились на ночлег Есенин с сестрами, Наседкин и Приблудный. Они развели костер. Приблудный вбил по краям рогульки и, надев на палку почерневшее от копоти ведро с водой, подвесил над огнем.

— Я и не знал, Шурка, что ты такая заядлая рыбачка, — шутил Есенин, сматывая свои заграничные удочки. Шурка зарделась, довольная вниманием брата:

— Да я и не люблю вовсе! Мне с тобой побыть хотелось… Я ведь соскучилась!

— Соскучилась! — передразнила Катя сестренку. — А сама одну за одной таскала!

— Подумаешь, малявок… Вот Сережка красноперок наловил, вот это да! — похвалилась за брата Шурка, разложив на огромных листьях лопуха очищенную рыбу.

— Вы рыбу-то хорошо почистили? Кишок не напустите? — напомнил сестрам Есенин, втыкая в землю шесты для шалаша.

— Ничего, вкуснее будет! Жрать охота страсть. — Приблудный приволок кучу веток и стал покрывать ими крышу.

— Еще бы, целый день все не евши. Сейчас картошка сварится. — Катя помешала в ведре ложкой и зацепив картошинку, обжигаясь, попробовала: «Картошка вот-вот сварится, и будем рыбу запускать».

— И луковку, — подсказала Шурка.

— А как же, вместе с лаврушкой, — кивнула Катя.

— Эх, хорошо-то как! — запыхавшись, подошел Наседкин, неся огромную охапку сена. — Надышаться не могу. — Он положил половину в шалаш, остальное бросил у костра. — Садись, Сергей! — Усевшись рядом, он по-дружески обнял его: — Здорово, что ты нас с собой взял! Спасибо, брат.

— Хорошо, комаров нынче нет, а то бы не возрадовались. — Катя набрала в ложку соли из берестяной коробочки и подошла к ведру.

— Дай, я сам посолю, — поднялся Есенин, взяв у нее ложку, и пересыпал соль к себе в ладонь. — Не люблю, когда пересол!..

Он понемножку стал солить кипящую воду, помешивая и постоянно пробуя на вкус.

— Норма! Всё! Бросайте рыбу! — скомандовал он.

И Катя с Шуркой осторожно стали опускать в кипящую воду рыбешек одну за одной. Все сгрудились у костра в предвкушении скорой трапезы.

— Недосол на столе, а пересол на спине, — многозначительно изрек Приблудный, сглатывая слюну.

— А плошки-ложки взяли? — нетерпеливо спросил Наседкин.

Катя спохватилась и, вынув из холщовой сумки тарелки с ложками, разложила их на разостланной рядом с охапкой сена старенькой дерюжке. Рядом, на большой белый платок, она положила каравай свежевыпеченного матерью ржаного хлеба, ножик, пучок зеленого лука и берестяную солонку:

— Вот, как в ресторане, — полюбовалась она.

Все замолчали. Потянулись тягостные минуты ожидания.

— Мутит прямо, как жрать хочу! — помотал головой Приблудный.