Читаем Есенин полностью

— Нет, не могу! На сам! — схватился за грудь Есенин. Отдышавшись, он закурил свою папиросу — «Сафо». Какое-то время они молча курили, поглядывая в заокские дали, думая каждый о своем. Заливные луга за Окой, утопающие в вечернем тумане, кое-где виднелись в лучах заходящего солнца. Сергей вспоминал, как в детстве он исходил те луга, сторожа в ночном с ребятами лошадей. А за лугами, дальше, в кустарниках, переплывал заводи и озера, разоряя гнездовья гусей и уток. «Как быстро пролетело детство! — думал он с горечью. — Вот уже больше забот в душе. И все меньше радости, детство ушло навсегда — и не вернется!» — Сергей тяжело вздохнул и, бросив потухшую папиросу, спросил: — Как, живешь, братуха? Небось комсомолец… как Шурка?..

— А куды деваться? Все парни, которые беднота, все в комсомоле. — Илья грустно повесил голову. — А уж я-то, кабы не твой отец, не знаю, как и жить! У него хоть ты опора… домишко вот справил… Без тебя бы не подняться ему.

— Илья, а хочешь, в Москву поедем со мной? Школу закончил? — загорелся Есенин. Илья недоверчиво посмотрел на брата.

— Пока жив был отец, я в Спас-Клепиках учился, как и ты…

— Вот и хорошо! — радостно продолжал Сергей. — Поглядел я кругом: гибнет деревня… нет житья тут… Поедем, я тебя определю учиться. Шурку тоже заберу. Тебя в училище какое-нибудь… родные ведь мы — Есенины! Не дрейфь, не пропадем!

Илья не верил в свалившееся на его сиротскую долю счастье.

— Да я чего! Да я за тобой, брат, хошь куда! Да хошь в Америку!

Есенин захохотал:

— На хер эту Америку! Ничего хорошего там нет!.. В Москву поедем! Вот немного побуду здесь, и поедем! Жить надо, Илья! Смело жить!.. Так что дело решенное! Собирайся!

— Да мне, Сергей, собираться — только подпоясаться! — заволновался Илья нешуточному предложению брата так резко, сразу, перевернуть свою жизнь. — Лишь бы обузой я тебе не был… Катька на тебе, мать с отцом, Шурку берешь, да еще меня! — Илья залился слезами. — Эх! Спасибо тебе, братка!

У Есенина тоже навернулись слезы на глазах. Он обнял Илью за плечи:

— Ну-ну! Илья! Я сказал, стало быть, так и будет! Пойдем завтра на рыбалку, а?

— Какая рыбалка, Сергей? — укоризненно покачал головой Илья. — Завтра чуть свет косить… Отца-то твово по здоровью ослобонили, астма у него какая-то… не может он. Так я за всех Есениных! Мне ништо, в охотку! Мужики не поспевают: пока они один заход, я два! Чай, у деда нашего, как и ты, учился… Школа одна: что не так, по затылку! — Оба засмеялись. Уверенность, с которой Сергей Есенин говорил о будущем, невольно передалась и его бра ту: плечи его расправились, с лица исчезло выражение сиротской ущербности, в глазах загорелась радость жизни.

— Илья, ты мне пиджак вынеси, — попросил Есенин немного погодя. — Хочу к Кашиной дойти… записку она принесла…

— Понял, Сергей! Я мигом. — Илья убежал в дом и тут же вернулся, осторожно неся на вытянутых руках есенинский пиджак. — Вот!

— Ты где спишь? — спросил Сергей, набрасывая пиджак себе на плечи.

— В риге, на сене, постель у меня там, а што?

— Васю Наседкина с Иваном ну, ребят, что со мною приехали, помоги матери уложить… а я попозже к вам приду…

— Договорились, брат! Все сделаю, как велишь!

Когда Есенин, поглядев по сторонам, направился в сторону усадьбы Кашиной, Илья крикнул ему вдогонку:

— Сергей, ты в случае чего… темень вишь какая… Если кто-чего, вдруг не признают тебя, ты ведь вон у нас какой… говори, я Ильюшин брат… Парни мой характер знают… Я кого хошь за тебя… Есенины мы небось!

Сергей засмеялся из темноты:

— Хорошо, Илья! Если что, скажу…

Оставшись один, Илья уселся на лавочку и закурил, благодарно глядя вслед ушедшему брату.

В полной темноте Есенин крадучись прошел через сад, то и дело натыкаясь лицом на яблоневые ветки. «Хоть бы луна взошла, а то глаз коли», — досадовал Сергей. Осторожно ступая по песчаной дорожке, он обогнул дом и среди темных окон увидал окно спальни, горевшее слабым зеленым светом. Дом был одноэтажный, но с высоким фундаментом, и залезть так просто в желанное окно было непросто. Есенин отломил длинную ветку от какого-то куста и, потянувшись, постучал концом ее по стеклу. Стук был тихий, но, видимо, его ждали, потому что тут же погас свет и окошко быстро распахнулось. Высунувшись в окно, Кашина робким шепотом спросила:

— Сергей, это ты?

— Я, — тоже шепотом ответил Есенин. — Слушай, Анна, я не смогу забраться к тебе… тут уцепиться даже не за что! — пошарил он ладонью по стене.

Кашина тихонько засмеялась:

— Я еще днем у садовника лестницу утащила. Поищи тут, в кустах напротив.

Есенин подошел к кустам и, раздвинув ветки, пошарил в траве ногой. Лестница оказалась на месте. Это была небольшая стремянка. Есенин приставил ее к стене. Поднявшись на несколько ступенек, он ухватился за подоконник и, подтянувшись, легко спрыгнул в комнату. Сердце его бешено колотилось.

— Что с лестницей делать? Вдруг увидят? — спросил он, переводя дух.

— Кому увидеть? Все в доме спят. — Анна закрыла окно и задернула штору, потом зажгла настольную лампу под зеленым абажуром. Увернув фитиль и оставив чуть видный огонек, она повернулась к Сергею.