Читаем Эрнст Генри полностью

Амабель Уильямс-Эллис выросла в комфорте и роскоши — богатый дом, множество слуг, высокопоставленные гости. Один из ее кузенов переводил на английский язык работы основателя психоанализа Зигмунда Фрейда. Ее отец — Джон Стрэхи — редактировал влиятельный британский еженедельник Spectator («Очевидец»). Ее брат написал книгу «Грядущая борьба за власть» и сам стал министром. Она вышла замуж за знаменитого архитектора Клафа Уильямса-Эллиса. Но ее изменила Первая мировая. Она отправилась на фронт сестрой милосердия, увидела страдания и смерть, что заставило ее многое переосмыслить. Сама себя она называла «классовым предателем» из-за интереса к социалистическим идеям. Жизнерадостная и очень прямая, она написала четыре десятка книг, в основном для детей. Она рассказывала Эрнсту Генри, как поняла, что обязана найти точные ответы на сложные и даже ставящие в тупик вопросы собственных детей. Они спрашивали ее: «Почему рыба не тонет?», «Почему молоко скисает?» и «Что такое электричество?» И она решила, что ответить надо всем детям. Кроме того, она охотно составляла сборники сказок и научной фантастики.

Пока Эрнст Генри напряженно трудился над своими книгами, Амабель Уильямс-Эллис в 1934 году поехала в Москву. Она участвовала в I съезде Союза советских писателей и даже приветствовала делегатов от имени британских коллег. Вернувшись, поделилась с Эрнстом Генри впечатлениями от речи Максима Горького. Показала переведенную ею на английский язык толстенную книгу «Беломорско-Балтийский канал имени Сталина: История строительства, 1931–1934 гг.» — о том, как заключенные построили первый в СССР судоходный канал. Она советовалась с Эрнстом Генри относительно перевода на английских советских реалий. И она с удовольствием приняла участие в судьбе самого Эрнста Генри, написавшего книгу о фюрере и его опасных планах. Эрнст Генри вспоминал: «Английские друзья звали меня „Генри“. Это имя превратили в фамилию, но во французской транскрипции („Анри“), а к ней приставили доброе немецкое имя „Эрнст“. Получилась мешанина на трех языках. Это было не очень литературно, но забавно, и я согласился».

Амабел Уильямс-Эллис справедливо заметила: Ernst НеnrI может быть и немцем, и французом, потом он перешел на чисто английскую форму написания — Ernst Henry:

«Конечно, я ни на минуту не предполагал, что это помешает нацистской агентуре установить личность автора, если только она этого всерьез захочет.

Никому, кроме ближайших друзей и советского посла в Лондоне Ивана Михайловича Майского, обо всем этом тогда не было сказано. В лондонском издательстве, выпускавшем книгу, был осведомлен один человек — известный английский поэт Ричард Черч.

В нью-йоркском издательстве „Саймон энд Шустер“ об авторе не знал никто. В советском Соцэкгизе [Издательстве социально экономической литературы] был информирован директор. Как мне впоследствии рассказал Алексей Николаевич Толстой, знали также, в чем дело, заместитель наркома обороны маршал Тухачевский и некоторые другие. В Париже был посвящен в секрет немецкий коммунист Вилли Мюнценберг, возглавивший тогда издательство „Каррефур“.

Однако никакой охоты за собой со стороны немцев я тогда не ощутил. Серьезнее могло обернуться дело в 1936 году, когда в ряде стран была опубликована моя вторая книга „Гитлер над Россией?“ (в русском переводе „Гитлер против СССР“).

Здесь главное внимание было обращено на военные вопросы; довольно подробно излагались мысли о гитлеровских планах нападения на Советский Союз, в частности, о замысле одновременного тройного удара на Ленинград, Москву, Киев. Эта схема в основном совпала с планом „Барбаросса“, выработанным позднее руководителем Оперативного отдела в штабе вермахта Паулюсом.

Все это усилило интерес гестаповцев к автору, и вот тут „детективная“ выдумка секретарши Уэллса оказалась полезной».

На здании, где располагалось МИ-5, никакой вывески не было. Британская элита относилась к контрразведке брезгливо. Ведь здесь занимались неприятными делами. Контрразведчики могли сломать жизнь любому. Не существовало ни одного законодательного акта, который бы определял, что именно должна делать МИ-5. Тем не менее начальник британской контрразведки имел право в интересах национальной безопасности вторгаться в личную жизнь любого человека. У него в подчинении находились специалисты по вскрытию замков и взлому дверей, установке тайных микрофонов, вскрытию запечатанных писем, по слежке и тайному фотографированию.

Адресованные Эрнсту Генри письма перехватывались и внимательно читались. В контрразведке о нем не забывали. Его корреспонденцией занималось и МИ-1, подразделение военной разведки, отвечавшее за дешифровку кодированных посланий.

Двадцать шестого января 1934 года из МИ-5 обратились в миграционную службу: «Будьте любезны как можно скорее выяснить последнюю пометку в индексе передвижений Симона Ростовского. Ему было предписано покинуть страну 17 октября 1933 года, но не похоже, что предписание исполнено».